Тиур – вестник Рарога

И хлеб такой мне почему-то захотелось испечь, хотя обычно я предпочитаю пшеничный, с жёлтой вязью, похожий на летнее солнце. Я родилась летом, в месяц, когда дни самые длинные. Наверное, поэтому во мне столько радости и от важного, и от пустяков. Как, например, от тебя!

– У! Выходит, что я здоровенная пустяковина или же незатейливая важность! – сказал Тиур с таким серьёзным лицом, что ведьма прыснула в ладошку, как девчонка, которой столь же юный кавалер всучил, отчаянно краснея, яблоки, утащенные из соседского сада.

В городе ударил колокол – скорбно и протяжно. Нельва замерла и словно постарела на целый год.

– Куда же вы смотрите, Боги? – воскликнула она. – Ещё одно дитя пропало!

Тиур понял, что время, отпущенное на раскрытие тайны, уменьшилось. Нужно было что-то делать, доверяя чутью, обострённому, как у дикого зверя. Он уже стоял на пороге, когда Нельва прикоснулась к его груди, где горело сердце, и повторила слова, услышанные им во сне:

– С жизнью не торгуются. Если запрашивает высокую цену, значит она того стоит.

Часть шестая

Дом, из которого пропал ребёнок, был кирпичнокряжистый, с тяжёлой дубовой дверью, похожий на коренастого пса, чья морда всегда шире его собственной будки. Окна первого этажа были забраны ажурными решётками, отгораживающими глаза жилища от влияния улицы. Ведьмак уставился на дом «особым» взглядом, способным сообщить его владельцу всю подноготную о людях, сидящих за обеденным столом, о цвете воздуха в комнатах, о мыслях господ и слуг, о вкусе еды и даже о хозяйских тайниках, в которых припрятаны золотые запасы.

– Так, – сказал сам себе Тиур, – а кубышек с монетами целых восемь. Одна – под полом спальни, три – на чердаке, под рухлядью, остальные зарыты в подвале. Из той, что в спальне, хозяйка втихаря утащила четыре золотых гроера, а муженьку об этом не сказала. Видать, на новое платье не хватало!

Он уселся на пустой бочонок из-под пива и задумался: «Монеты, конечно, вещь нужная, но сейчас для меня важнее то, что обитатели дома – от господина Ульяриха до младшей посудомойки Нинни – в глубоком мороке обретаются.

Словно забрели сообща в туман и бродят там, считая, что гуляют по летнему лужку и солнышком любуются. У них дитя исчезло, а они обсуждают, сколько грецких орехов в глотку гусям запихивать, чтобы к празднику мясо стало деликатного вкуса. Кто-то над ними обстоятельно поработал! Но кто? Нельва говорит, что во всей округе нет чародеев. Кроме неё! Пожранного волшебника в расчёт не берём.