Тиур – вестник Рарога

Зато на радость выпивохам столь дешёвого, что в кабаках его часто выставляли даром, лишь бы заплатили за миску квашеной капусты и ломтик ветчины, больше похожий на засушенный лепесток, чем на копчёный кусок свинины. Тиур брезгливо поморщился, уворачиваясь от лобызания и объятий, смахнул с протёртого до дыр кресла лохматого кота вместе с пылью и уселся, надеясь, что дряхлые ножки мебели выдержат его вес. Он вытащил из кармана письмо, развернул его и, подражая голосу бургомистра, прогнусавил:

– А ещё у нас мелкоту воруют! То бишь наше продолжение, так сказать, цветы нашей жизни! Ладно бы у нищих таскали, их не жалко, всё равно зимой бы передохли.

Тишла, заслышав собственный голос из уст другого человека, раззявил рот, будто был готов ловить ворон по одной и целыми стаями.

– И-и-и-и-и-ик! – вырвалось из его горла, и он поспешно прихлопнул икание толстой, мясистой лапой.

Тиур поднял на него спокойные серые глаза, пытаясь разобраться в мыслях бургомистра, но смог лишь уловить: «Эх, щас бы в баню, к девкам сисястым!»

«Всё понятно», – подумал ведьмак и, схватив Тишлу за ворот, выволок во внутренний двор, где стояли здоровенные бочки с дождевой водой. Почуяв неладное, бургомистр стал сопротивляться, растопыриваться во все стороны, словно осьминог, но это не спасло его от кратковременного утопления.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – решил он и одним рывком выбросил господаря на грязную мостовую.

От того несло застоялой водой, гнилью и мочой.

– Фу-ты, – отодвинулся ведьмак. – Обделался правитель, как последний нимкус!

Пришлось звать троих прислужников, которые прямо там, на дворе, сняли с хозяина одёжу, обтёрли сухой соломой и старым полотенцем и нарядили в парадный камзол, вышитый фальшивыми драгоценностями.

– Итак, – сказал Тиур, вновь расположившись в кресле, – о чём именно вы просите меня, господарь Тишла?

Бургомистр, потирая влажное лицо, слабо усмехнулся и вполне трезвым голосом ответил:

– Избавьте нас от страха.

Тиур откинулся на спинку кресла и внимательно вгляделся в глаза Тишлы. Теперь, когда пьяное безумие слетело, господарь больше не производил впечатление зажравшегося быдла, невесть каким образом попавшего во власть.