Признание в любви и абрикосовая косточка

Луна огромным бубном гремела над землёй, заставляя Николь быть одновременно всем: чашей с вином – даром Диониса и жертвенной кровью, текущей по ногам; юным цветком и старой веткой, покрытой морщинами; воплями ярости и стоном экстаза; древним колдовством и молитвой, родившейся первенцем; счастьем и болью, которые так похожи друг на друга; неумеренностью моря и ограниченностью кувшина; Богами, разливающими по облакам амброзию; женщиной, одинокой на своей тропе среди звёзд.

Маки раскачивались, подминаемые её телом, рассыпали пыльцу, похожую на охристую пудру, и пели о снах, в которых жизнь – истина; о яви, в которой смерть является самой великой ложью; о любви, которая не начинается и не заканчивается; о словах, которые ничего не объясняют, и о молчании, которое понятно каждому; о мужчинах и женщинах, пьющих вино страсти, разбавленное родниковой водой нежности; о величии пастуха и ничтожности полководца; о тех, кто плясал на вспаханном поле тысячу лет назад, и о тех, кто ещё придёт, чтобы танцевать на перекрёстке трёх дорог.

Николь вздрогнула и остановилась. Измятые маки по-прежнему тянулись вверх. Выспавшееся солнце выкатывалось на небо круглой поджаристой лепёшкой. Ветер, напившийся снов, смирно свисал с её плеча. Мимо проехала машина, откуда выглядывали любопытные детские мордашки. Николь пешком дошла до ближайшей деревушки, где единственное кафе уже было открыто. Пахло свежими круассанами, кофе и невероятным утром. У окна сидел Мигель и рисовал в блокноте сияющие маки.

Глава пятая

«Конь тянет воду из речки совершенно так же, как дядюшка Гурги пьёт свой утренний чай, причмокивая и смакуя вкус», – подумала Николь и засмеялась.

Конь поднял голову и невозмутимо уставился на девушку. Для полного сходства с соседом не хватало квадратных очков в коричневой оправе и широкой байковой пижамы.

Высокие травы по берегам, пронизанные ветром, не шуршали, а подсвистывали. Разноцветные стрекозы, выпучив глаза, раскачивались на стеблях стрелолиста, молнией срывались с места и зависали в воздухе, подобно миниатюрным, но таким опасным вертолётам.

Конь переступил с ноги на ногу, фыркнул, стряхивая с ноздрей капли воды, и подошёл к Николь. От него пахло летом: клевером и рекой, разогретой на солнце шерстью и яблоками, лукавством и первобытным вызовом животного человеку. Конь всхрапнул, приподняв верхнюю губу, скосил тёмный глаз с синим отблеском и неожиданно толкнул Николь головой. Она покачнулась и ухватилась за его шею руками.