Ловец заблудших душ

Она вдохнула его горьковатый аромат и прошептала:

– Что ночь для кошки?

Женщина в зелёном,

Что гладит воздух

Сомкнутым цветком.

Что ночь для женщины?

Всё девять жизней кошки.

И смотрят в тьму бесстрастную втроём.

Тень ягуара зашевелилась на стене, зацепила выпущенными когтями тень Алекса, растопырившуюся на полу, подтянула её к своему носу, старательно обнюхала и лизнула.

– Ты меня на вкус пробуешь? – ухмыльнулся Алекс. – Или выказываешь благосклонность?

– Всего понемножку, – улыбнулась зеленоглазая ведьма, играя с цветком.

Она провела пальцами по подбородку Алекса, заставляя его откинуть голову на спинку дивана. Кадык на его шее напрягся и выпятился сильнее обычного. Литта положила на него ладонь, вызывая в глотке жжение, которое поднялось вверх и ударилось о нёбо, словно о своды средневекового замка.

– Какое странное ощущение, – хрипло проговорил он, – будто во рту всё распирает.

Жжение усилилось, и Алекс схватил свою мучительницу за руку.

– Тише, дружок, тише, – мурлыкнула она. – Я могу с лёгкостью выдрать тебе глотку, но не сделаю этого. Поскольку… поскольку ты ещё не все двери открыл! Прогуляемся?

Алекс с ужасом понял, что тьма рыкающе завладевает его сознанием, чтобы бросить тварью дрожащей на свинцовый пол, похожий на обшивку груза 200.

– Девять жизней! – пропел голос Фелитты. – Столько раз мы с тобой сталкивались в прошлом.

– Изгоняешься ты, Велеслав, из дома своего, от любого порога городища, от пира и от тризны, от матери, родившей тебя, и от той, что принесла бы детей тебе. Нет на тебе больше оберегов предков и защиты ратной! Иди прочь, лихоимец, отрешившийся от богов, от их гнева и милости! От этого дня и поныне твоё имя под запретом. Ни одно дитя не получит его, ни одна жёнка не позовёт, ни один воин не признает родным.

Волхв полоснул юношу по правой руке ножом, собрал в миску кровь, смешал с молоком и дал выпить грязной, тощей псице.

– Теперь ты чужой. Никогда не рождался здесь и никогда не упокоишься среди своих.

Ратники вытолкали Велеслава за ограду и закрыли на засовы ворота. До зимы ещё было далеко, но осень уже запирала лужи заморозками по ночам, кричала вещуном-филином и зажигала в торфяниках огни для бесприютных душ.

«Изгой, – подумал Велеслав.