Корабли с Востока

 – Но что бы она ни думала о своей значимости, все зависит от Мори Тэрумото.

– И от его готовности сражаться, – откликается Мэго-химэ.

– За дом Тоётоми. – Темные глаза монахини непроницаемы. Собственно, вся эта война была затеяна в защиту дома Тоётоми, причем обе стороны настаивали, что выступают за права малолетнего Хидэёри и против узурпаторов. Неважно, сколько генералов действительно радело за Хидэёри, возможно, только Исида, но официальная причина была именно такова, и кто бы решился напрямую возразить? Так что принцессе не очень ясно, зачем понадобилось это уточнение, но она не задает вопроса – ждет.

– Есть некое письмо, – продолжает дама Кодзосю. – Оно было адресовано моей госпоже, и никто, кроме нее и меня, не знает о нем. Семь лет я молчала, и, если бы события развивались по-иному, молчала бы до самой смерти. Но сейчас, когда может вернуться эпоха войн, я решилась пойти на преступление. Я похитила письмо у госпожи. Взгляните на него и скажите: способно ли оно остановить войну?

Она вынимает письмо, спрятанное на груди, и протягивает принцессе.

Она читает долго, хотя письмо невелико. Но Мэго-химэ вдумывается в каждую строчку, в каждое слово. Когда она вновь поднимает глаза, на лице у нее кривая, совсем не женская усмешка.

– Значит, похитили письмо, говорите?

Монахиня не отводит взгляда.

– Да, и если будет разбирательство, госпожа клятвенно подтвердит, что письмо было украдено.

– О, если дойдет до разбирательства, у Мори пропадет желание отстаивать честь дома Тоётоми. И у многих других.

Даже если бы письмо было поддельным, думает Мэго. Нужен лишь повод. Но подлинное – лучше.

– Однако для этого нужно, чтоб разбирательство это состоялось.

– Поэтому я и пришла к вам. Не в моей нынче власти и не в моих силах дать ему ход.

– И не в моих. Но что, если переслать этот документ моему супругу?

– Вы полагаете, Масамунэ-сама распорядится им… правильно?

– Да.

Дама Ямаока почти не прислушивается к разговору. Тем более что он касается каких-то дел семилетней давности, когда она еще жила в Корее. Фрейлина прислушивается к тому, что снаружи, и, заслышав в коридоре шаги, привычно тянется к рукояти короткого меча, спрятанного под накидкой. Потом убирает руку.