Корабли с Востока

Теперь луна стоит высоко над башней, смотрит в ящик с песком: ей сверху, наверное, очень хорошо все видно и внятно, лучше, чем людям на веранде. Если барсук сумеет уйти от одного врага – на север от себя – и перехватить другого – на юге, война может закончиться в том же году, в одно сражение.

– А что будет, – улыбается хозяин, – если мы с тобой их недооценили и они все же рискнут и ударят на юг, мне в спину?

Ящер поворачивает голову, смотрит удивленно: что тут нужно объяснять-то?

– Я же сказал, – морщится он, – из Сироиси идут три дороги.

К столице Айдзу, главной крепости Уэсуги.

– Я ее уже разок брал, – напоминает сват, – не у них, но брал. И они помнят, что я ее брал. Как пойдут, так вернутся.

– Ты не успеешь отойти.

– Мне не надо отходить. – Сват подбирает палочку, стучит ею себя по лбу, смеется костяному звуку. – И громить их мне не обязательно. Если они опоздают на день – они опоздают навсегда.

– У них довольно большая армия… раз в шесть больше твоей.

– И очень хорошие генералы. Так что если я возьму Айдзу, второй раз я его не отдам, – говорит ящер. – Уж извини, даже тебе.

Что на это можно сказать? Только кивнуть. Сват намерен поставить на кон все – свою драгоценную армию, свой драгоценный север… никогда он не рисковал ими так, до конца. Головой – да, и не однажды, землей и людьми – никогда. Теперь рискует. Спрашивать почему – бессмысленно, честного ответа все равно не дождаться – да его и не получилось бы понять.

– Ничем я не рискую, – недовольно морщится гость, глядя на пустой чайник. – Ничем. Ваша бесконечная светлость не хуже меня понимает: у тех, кто сейчас вступит в бой, есть вшивый, но шанс, – объясняет он, мешая уличную речь с придворной грамматикой. – Даже в случае поражения есть. Те, кто сейчас отвернет, – мертвы. Их сожрут изнутри, их предадут и продадут… В мирное время можно править, не уважая себя, но нам такой роскоши еще долго не видать.

Хозяин гладит прохладное дерево веранды. Он знает все завитки на ощупь. Часто тут сидит. И почти всегда – один.

– Да, – соглашается он. – Вы это и тогда говорили…

И замолкает, вспомнив, что говорил это – не сват. Потому что свату тогда было шесть лет в совсем другой стране. Это говорил он сам, двадцать восемь лет назад, под Микатагахара, глядя на превосходящие во всех смыслах силы Такеды Сингэна, улыбаясь в глаза почти неизбежному разгрому.