Непряха

Ожидал, что вот случай и случился, ночка будет сладостной… Кудеяр, одной ногой переступив порог проема с низкой притолокой, разогнулся было да так и застыл: Фрол раскидывал прямо по всему земляному полу солнцем под ноги вдовы связки шкур. Там и соболя с горностаями, да лисы с белками.

– Будешь у меня сама вся наряженная с ног до головы, укрываться скорой и ступать только по скоре. Дарю! – Фрол, возбужденно сопя, шатаясь, кое-как поднялся с колен и попытался обнять женщину.

А та пихнула его и съязвила:

– Ишь жених выискался!

Фрол и так еле держался на ногах, не устоял и всей тушей опрокинулся на спину, сдвинул и стол, и скамьи дубовые.

Полетели чаши, туеса, а глиняный горшок глухо стукнулся об лоб молодца, лопнул, и из него вывалилось варево, залив всю забубенную головушку незадачливого ухажера. Черкешенка только еще заливистее захохотала, завидев атамана, подмигнула ему.

– Эко каков у тебя сотник, однако! Горазд чужим добром похваляться!

Кудеяр хмурил брови, играл желваками, но перекреститься на образ не забыл.

– Молодцев приваживаешь, красавица. Зачем он тебе, меня дразнить удумала?

– Заревнуешь что ли? – все веселилась Прасковья.

Кудеяр в ответ только хмыкнул.

– Чо встал пнем, помоги лучше, самой мне с таким бугаем не совладать, – наклонилась с утиральником над Фролом, собрала с лица варево и уже серьезно, глядя прямо в глаза Кудеяру, сказала. – Ты не казак, но орел! Ты всюду верх возьмешь, высоко летаешь, а этому, – небрежно, не глядя, махнула на начинающего очухиваться Фрола, – казаком никогда не стать.

Как бы ни был лих да удал, в нем бесов много. Ежели их усмирить не сдюжит, так и не будет ему жизни. Да и видно, жар чужими руками загребать привычен, однако.

Тихонков в ответ снова промолчал. Прасковья отвернулась, оправила шлычку, прикрыла голову упавшим на плечи платком.

– Забирай молодца своего, да скору не забудь, – нагнулась, подняла связку соболей, протянула атаману. – Твоя, что ль? – и все же решила объясниться. – Его уже упившегося отсыпаться приволокли.

Да только окаянному с пьяного сна привиделось что – глазенки на меня выпучил, бормочет, так и выскочил вон. А уже сызнова вертался с мехами, остальное ты видал.

Тихонков быстро позабыл и о неслучившемся свиданьице, и о Прасковье-черкешенке и о происшествии ни разу Флору не помянул. Призвала служба в поход на турецкий Азов, хлопот достаточно, не до пустяков. А Фрол, толком не помнящий того дня, сам на рожон с расспросами не лез.