Сахарница

Но, видимо, личность волка эволюционировала до стадии саморефлексии и осознанности, и он боролся со своей низменной природой, стоя в углу и не делая никаких телодвижений в сторону козлят. Козлята сделали еще круг талантливых скачков, кося глаза на волка и демонстрируя типичное поведение жертвы. Между прочим, прыгали мы не хаотично, не кто во что горазд. У нас была ведущая прима – Ирка, которая скакала, как жила, и вела за собой козлиный балет, как Майя Плисецкая лебедей.

Мы наворачивали третий круг, злобно испепеляя взглядом волка, вступившего на путь осознанности, когда он вдруг, возможно, постигнув состояние высшего просветления никак не меньше тибетского монаха, рухнул под ноги нашей прима-балерине.

Ирка, ничего не понимающая в техниках личностного роста, взвизгнула от неожиданности и резко остановилась. Весь кордебалет, продолжающий в своей неосведомленности ретиво скакать, сложился гармошкой и попадал друг на друга. Под задорную мелодию свалившиеся в кучу волк и козлята выглядели весьма новаторски и креативно, а мюзикл, оставив позади традиции и все святое, влился в модную волну новых интерпретаций и толкований.

Пока зрители пытались осмыслить, какой посыл несет новое прочтение детской сказки, и что мы сейчас хотим сказать нашей живописной инсталляцией, пирамида из козлят зашевелилась и снова весело запрыгала, а волк, покачиваясь на четвереньках, искал пути схода со сцены, путаясь в ногах у козлят. Тем временем мама-коза, в исполнении отличницы и спортсменки Маринки, поняла, что постановку пора спасать, иначе это провал.

Поддавшись эстетическому экстазу и материнскому инстинкту, Маринка вдруг ни с того ни с сего огрела волка-Генку по голове корзинкой с цветочками. Волк, и так еле державшийся на ногах, снова свалился к ногам рогатого скота. Я была бы не я, если бы позволила лупить своего лучшего друга. Поэтому я тоже поддалась инстинктам и схватила маму-козу за рога, а мама-коза схватила за рога меня. Сцепившись в мертвой схватке, мы кружились, метафорически иллюстрируя вечную тему отцов и детей, плавно перейдя от фольклора к Тургеневу.

Такое разрушение канонов не снилось даже театру Мейерхольда. Мы бы дошли и до Сэлинджера в освещении проблемы противостояния поколений, если бы нас не расцепили и не стащили со сцены под бурные аплодисменты. Зал ревел и кричал «Браво!» и «Бис!», но мы бы не смогли повторить эту последовательность действий, даже если бы захотели.