Фаг

Как же так получилось, как же…

– Артур…

– Витя, не надо, не говори ничего! – взмолился он, сжимая пальцами уголок одеяла, под которым укрылся его ребенок. – Дай мне с ним попрощаться, прошу тебя, дай мне…

– Артур, я могу ему помочь. Но это очень рискованно. Это не может гарантировать, что он…

– Все что угодно, Витя! – Артур приблизился к нему, навис над ним тяжелым смазанным обелиском, слезы стекали по его лицу, как дождь по мутной глади стекла. Собирались на подбородке и с тяжелым стуком падали вниз, на линялый больничный пол, и без того пропитанный страхом и безнадежностью.

– Постой, – Виктор мягко отстранился от него, устало потер виски, произнес с тщательно отмеренным спокойствием:

– Успокойся, прошу тебя. Я хочу, чтобы ты понял: я не могу ничего обещать. Я не волшебник, Артур.

– Спаси его… – умоляюще произнес сломленный, с ног до головы опутанный скорбью мужчина. Его широкая фигура съежилась перед человеком в белом халате, он стал похож на хрупкую птицу, нелепо вытянувшую свои острые безвольные крылья, преклоняясь перед величием неба.

Он готов был отдать ему все. Деньги, бизнес, молодую жену, еще боле молодую любовницу – все свои иллюзии счастья, тщательно собранные им, как диковинные раковины со дна враждебного моря. Он готов был упасть перед ним на колени и больше никогда не подниматься. Он готов был жрать землю под его ногами. За возвращение его сына.

– Ты никогда его больше не увидишь, – Виктор с сожалением смотрел на него, в его глазах отражались очертания больничной кровати с неподвижно лежащим на ней телом.

– Я готов… – он опустил голову, словно принимая вынесенный ему приговор. – Я не хочу видеть его…таким, – тихо добавил Артур.

– Хорошо, – Виктор вскинул руку, поднес к глазам циферблат часов. Его грани засверкали в электрическом свете, пронзая яркими бликами застоявшуюся белизну. – Тогда нам нужно спешить. Мы должны успеть, пока он не пришел в себя. Если начнется ломка – она его убьет.

– Спасибо, Витя. Спасибо! – он подошел к нему, опустил тяжелую ладонь на обтянутое белоснежной тканью плечо.

– Все. Иди. Дальше я сам. – Виктор указал взглядом на дверь.

Он широкими шагами направился к выходу. Слабая улыбка освещала его измученное лицо, как грязный фонарь освещает темную безлюдную улицу. На его щеках еще не остыли слезы, но он продолжал улыбаться, чувствуя мягкое пульсирующее тепло, тающим воском разливающееся внутри, где-то в области сердца.