Кочумай, Кочебей. Старая история из жизни детективного агентства

Володя тут же оказался возле них, как будто услышал, что разговор зашел о самом близком его душе предмете.

– Да, ты знаешь, кондитер у меня замечательный, – Володя присел и начал рассказывать. – Я его посылал учиться в Париж и в Варшаву, но самое главное, что он сам сочиняет рецепты своих пирожных, каждый день – и никогда не повторяется. Иначе ему неинтересно. К сожалению, я не могу вас познакомить, он работает только ранним утром. Говорит, что в Париже просыпался в пять утра от запаха горячих круассанов и хочет дождаться, когда его будут будить в Петербурге запахи горячей выпечки.

Кир сделал отрицательный жест рукой.

– Знаешь ли ты, старик, что тебе, единственному на всем белом, свете позволено называть меня Ваней?

Володя улыбнулся и кивнул. Вообще—то он был немногословный человек, он любил слушать людей, а особенно своего друга Кириллова, но для этого ему требовалось высвободить хотя бы чуть—чуть времени от постоянных коммерческих забот.

– Никаких ликеров! – провозгласил Кир. – Меня нужно везти домой…

– Спать, – объяснил Володе Пит. – Он вообще не спал эту ночь. Хотя отношения твоего друга со сном для меня непостижимы. Не исключено, что он и всю сегодняшнюю ночь заставит меня работать и сам будет делать то же самое.

– Не исключено, – Кир поднял вверх указательный палец. – А что же мы? – процитировал он доходчиво. – И мы не хуже многих, мы тоже можем ночь не досыпать…

Они распрощались с Володей, разыграв привычную «китайскую церемонию» с поклонами, восхищенными взглядами и ритуалом опускания купюры достаточно большого достоинства в русский чугунок.

Кир окончательно протрезвел. Его, конечно, можно было везти домой спать, но Пит хорошо знал, что Кир мог проспать восемнадцать часов кряду или вообще не ложиться три дня подряд – с равным успехом. Представив себе минувшую ночь с культпоходом в сторону метатекстов Петербурга и раскола сознания, можно было предположить любой из возможных вариантов.

А потом по всем комнатам Особняка, как и предполагал Пит, начал летать голос неосязаемой Вероники Долиной. Кир слушал и не слушал. Он расхаживал с сигаретой в руках по гостиной и рассуждал сам с собой.