Кочумай, Кочебей. Старая история из жизни детективного агентства

Но «булат» – я думаю, что это все-таки нож… Как там у Пушкина? «Все куплю, сказало злато, все возьму, сказал булат…» Славка любил Пушкина цитировать… Да и в милиции могли что-то перепутать, там тоже деятели хорошие… Но ведь его не ножом? – наклоняясь к Питу, спросила Таня, словно в его глазах она могла прочесть ответ на мучившие ее вопросы.

– Вы знаете эту историю лучше меня, – отстранился Пит.

– Да… – протянула Таня. – Почему вас, спрашивается, это может интересовать? Но знаете, популярные лекции об андеграунде я вам читать не буду.

– Но вы можете подтвердить, что ваш муж был значительной фигурой в андеграунде?

Таня пожала плечами.

– Об этом надо спрашивать не меня. Что вы напишите? «Вдова Кочина считает, что он был значительной фигурой в среде андеграунда…» Попробуйте только, я вам первая глаза выцарапаю.

– А кто может это сказать? Булатов?

– Не знаю… Я даже не знаю, как сейчас Игорь живет. Но я схожу, обязательно. Говорят, от него жена ушла. Странно: ждала-ждала, а когда он вернулся… Устала, наверное, так бывает, – Таня обращалась не к Питу, а к портрету Кочубея.

– Среду андеграунда, – авторитетно начал Пит, – оценивают в корне неверно. Ваш муж, в частности, пострадал все-таки не от советской власти. Его убили просто в пьяной драке, – Таня дернулась. – Извините, конечно. Чтобы писать об этой среде, я должен понять, а понять я не могу… Я не могу понять, – взорвался он, – почему вы обрекли себя на постоянное присутствие в своем доме и в своей жизни человека, которого восемь лет нет в живых?!

– В этом доме живет его сын… «А ей остались сыновья с его чертами…» – неожиданно сильно и красиво пропела она.

– Это не обидно, не расстраивайтесь. А кто и когда делал этот портрет, вы не знаете?

– Сашка, дружок его снимал. У него на шкафу и валялся, а трубочку свернутый.

– Значит, это он так на друга смотрит? – вырвалось у Пита.

– А может, корова шла? – с вызовом бросила Татьяна. – Он коров сильно уважал…

Пит вышел от Кочиной сердитым. Чем—то она его все—таки зацепила, непонятно только, чем. Уж очень сурова, непритязательна и… ни единой живой искры в глазах, в сердце… В общем, как—то это было не весело, хотя на особое веселье Пит и не рассчитывал.