Ольга и Алексей

Я говорил с ним, он несчастен, искренне раскаивается и переживает, и поверить в то, что он совершил преступлением умышленно – просто невозможно.

Гаврила Василич снова хмыкнул, посмотрев на Алексея. “Интересно! Интересно – мать и сын думают по-разному об одном и том же деле. Вот забава!”

Он медленно, тяжело дыша, спустился с крыльца, стряпчий помог ему забраться в коляску, прокурор сел рядом, и они поехали в Быстрый ручей, а молодой помощник отправился в деревню собирать доказательства вражды Рубцова и Вересова.

Бедный Егорка жался в угол, когда стряпчий допрашивал его, до ужаса боясь сказать что-нибудь не то и не так. Он искренне думал в последнее время, когда пошли слухи о расследовании, учинённом Рубцовой, что его первым арестуют, что он будет крайним в барских разборках. Но барин не стал наказывать его за нерасторопность и оказию в кустах, виня во всём только себя и несчастную судьбу.

В это время губернатор сидел за столом в кабинете Вересова, прокурор был рядом с ним, им предложили чаю, но Гаврила Василич отказался за них двоих, объясняя это тем, что время обеда прошло, а на работе он предпочитает заниматься делом, а не чаи распивать.

Вообще, он был немного суров с хозяином усадьбы, чувствуя своё превосходство как представителя власти, а слабость и явное чувство вины Вересова добавляли ему уверенности в себе и своих силах довести это дело туда, куда ему будет выгодно. Пока ему было выгодно встать на сторону Рубцовой.

– Прошу вас понять, Николай Ильич, вас обвиняют не только в убийстве по злому умыслу, но и в пользовании землёй, которая вам не принадлежит. Вы говорите, у вас нет бумаг на Петров луг, стало быть, вы незаконно все эти годы занимали её и получали доход. Обвинители скажут, чем это не повод для того, чтобы избавиться от человека, разоблачившего ваши деяния?

– Да помилуйте, Гаврила Василич! У меня и в мыслях не было! Да и вы должны знать, что ежели кто задумал избавиться от неприятеля, то провернёт дело тихо и незаметно, а не в своём лесу, и не из своего ружья!

Он с жаром пытался заставить поверить Нехлюдова в свою невиновность, он готов был заплатить компенсацию Рубцовой, столько, сколько она скажет, он мог бы даже откупиться от суда, но не решался заговорить прямо об этом с губернатором при прокуроре.

Вересов всё косился на него, а тот был молчалив и суров, словно уже вынес свой вердикт.