Ольга и Алексей

Так что же моя боль по сравнению с их болью? Стоят ли слёз и горечи мои страдания?

Её губы лишь единожды дрогнули, выдавая её внутренне состояние, но она сумела скрыть это, считая себя обязанной быть сильной ради отца и во всём поддерживать его. В силу слабости своей матери ей пришлось взять на себя обязанности старшей в семье, и эта ответственность давала ей возможность на какое-то время забыть о своей разорванной помолвке.

– Я бы не смогла, как ты… Я бы плакала дни напролёт, – тихо сказала Ольга, и в её голубых глазах читалась гордость за сестру и осознание того, что пока та рядом – жизнь в доме вскоре вернётся в привычное русло.

– Только наша вера может помочь нам укрепит свой дух, – произнесла Юлия и снова уткнулась в книгу.

Пелагея Ивановна почти не вылезала из своего кресла, часто вздыхала, бросая шитьё, и смотрела в окно, но никто уже не проезжал мимо её дома и не будоражил её воображение. Теперь в усадьбе установилась такая странная тишина, что приходилось прислушиваться, не слышался девичий смех, ей некого было поучать, и как долго продлится это затишье, она не знала.

В Буйном ручье, наоборот, затишье заканчивалось, Марья Ефимовна вернула себе способность ясно мыслить и строить планы. Она задалась себе целью отомстить за смерть мужа, но как это сделать, пока не знала.

Как-то за обедом она обратилась к сыну:

– Не считаешь ли ты, что виновник нашей разрушенной жизни должен быть наказан? Я думаю обратиться кое-куда…

Алексей удивлённо посмотрел на мать.

Она хочет наказать Вересова? Прошло две недели с момента трагедии, но он ни разу не думал об этом.

– Вы думаете, действительно стоит это сделать? Я видел его, он уже наказал себя. Несчастный, конченный человек, он до конца жизни будет винить себя и не обретёт покой.

Она поморщилась:

– Ты слишком добросердечный, как и твоя бабка. Пойми, пройдёт месяц или два, или полгода, и он оправится, и будет жить, как раньше. Его дочки выйдут замуж, он поднимется, уверяю тебя! А мы? Мы останемся с этой раной в сердце на всю жизнь!

Она пристально смотрела на него, и он не отводил взгляда, пытаясь переварить её слова.

Она видела, что он колеблется; то, что он думал сам шло в противовес с её словами, и этот внутренний конфликт разрастался в нём. Он опустил голову над тарелкой, не чувствуя в себе сил что-либо сказать и принять какое-то решение.

– Я поняла… – протянула она. – Эта белобрысая девчонка не даёт тебе покоя. Не думай, я знаю всё о вас.