Молодость не порок

Она возомнит о себе бог знает что и вообще не станет ничего говорить.

– Возможно, ты и прав, – согласилась я, решив про себя, что все-таки наведаюсь к Катьке до ее вызова в отделение.

– Ну что, допросы остальных ты слушать не хочешь? – вставая, спросил Жора.

– Нет. Не думаю, что услышу что-нибудь интересное от них.

– Тогда иди жди меня в машине, потом я тебя отвезу.

Я уже поднялась, когда вдруг дверь раздевалки распахнулась, и в нее вошел помощник Жоры с лейтенантскими погонами. Из-за его спины выглядывала лисья мордочка Ленки Сорокиной.

«Этой-то что еще нужно в моей раздевалке?» – недовольно подумала я.

– Георгий Михайлович, – откашлявшись, начал лейтенант, – тут вот новые обстоятельства открылись…

– Какие еще обстоятельства, говори быстрее, – нетерпеливо сказал Жора.

– Да вот говорят, что… Хм… – он бросил на меня осторожный взгляд, – ваша… жена поила убитую кофе. Буквально за несколько секунд до ее смерти.

Я аж задохнулась от возмущения! Значит, эта мерзкая гадюка припомнила, что мы с Наташкой в перерыв сидели у меня в раздевалке и пили кофе, и теперь стуканула, что это я могла ее отравить! Это уже переходит все границы ее интриг!

Жора недоуменно уставился на лейтенанта, потом перевел взгляд на меня.

– Жора, я видела, что она плохо себя чувствует, – быстро проговорила я, – поэтому я и пригласила ее во время перерыва попить кофе и заодно предложила пойти домой. Мы пили один и тот же кофе, и я, как видишь, жива и здорова.

– Где банка? – хмуро спросил Жора.

Я быстро сгоняла в комнату отдыха, не обращая внимания на присутствующих там, схватила банку с кофе, которой мы пользовались, и принесла ее в раздевалку.

– Возьми, – Жора протянул лейтенанту банку, и тот упаковал ее в полиэтиленовый пакет.

– А чашки где? – спросил лейтенант.

– Чашки… Я их помыла, – вспомнила я.

– А зачем? – прищурившись, спросил лейтенант. – Разве это входит в ваши обязанности?

– Нет, не входит! – уже разозлившись не на шутку, рявкнула я. – Просто я с детства ненавижу грязь и свинство! И свиней тоже! – с последними словами я повернулась к Сорокиной, чьи маленькие глазки сразу забегали туда-сюда.

– Жора, – уже спокойнее попыталась я объяснить Овсянникову, – дело в том, что наша уборщица, баба Клава, заболела. Обычно посуду моет она, а тут пришлось мне. Ты же знаешь, что я не стала бы оставлять грязные чашки в своей раздевалке.

– Знаю, знаю, – хмуро проговорил Жора. – Ну-ка, давай выйдем, – обратился он к лейтенанту.