Любой ценой

Очутившись на полу и держась за ушибленную голову, я гордо заявила:

– Вот так! А теперь позвоните старшему следователю УВД Тарасова майору Георгию Овсянникову! Это мой ближайший родственник!

– Демидов! – простонал Валерьянов.

В двери сразу же показалась толстая красная рожа охранника.

– Слушаю, Олег Николаевич! – пробасил он.

– Немедленно уведите отсюда эту сумасшедшую! В карцер ее! За хулиганство! Потом разберемся, кто она такая!

– Слушаюсь! – козырнул Демидов и, подтолкнув меня в спину, повел к двери.

– Майор Овсянников всем вам покажет, – пообещала я на прощание, оборачиваясь.

– Гриша, надень на нее наручники, – ползая по полу и собирая свои документы, приказал Валерьянов.

Ну вот, допрыгалась. Доплясалась.

Демидов молча достал наручники.

– Руки! – хмуро потребовал он от меня.

– Чего? – прикинулась я дурой, хотя дальше уже прикидываться было некуда.

– Руки давай, – повторил он, потрясая этими кандалами.

– А может, не надо? – робко спросила я.

– Тихая! – прошипел следователь, вылезая из-под разломанного стола. – Полкабинета разнесла! Охрану к ней строжайшую!

С меня быстро слетал весь налет бесстрашия и наглости. Я становилась маленькой, тихой, скромной, пугливой Ольгой.

Покорно протянув руки, на которых Демидов сразу же защелкнул наручники, я, спотыкаясь, пошла за ним по коридору.

Демидов провел меня в какой-то подвал и, отперев дверь, втолкнул внутрь.

Это было кошмарное помещение, в нем невозможно было толком ни сесть, ни лечь, ни тем более встать. Я как-то неловко притулилась в углу, подперев кулаком свою непутевую голову, и задумалась о дальнейших перспективах.

Господи, что я наделала! Для чего устроила этот идиотский концерт? Ладно еще, если бы это могло помочь Дрюне, а то и его идиотом выставила, и себя… Даже говорить не хочется, кем.

Нет бы чтобы спокойно поговорить со следователем, объяснить все и по-хорошему попросить позвонить майору Овсянникову – Ольга, ты же психолог! Вместе этого так все испортить… Вот как теперь звонить Жоре? Как сообщить о своих проблемах Полине? Ведь она даже ничего не знает!

Весь хмель давно вылетел из моей головы после столь ужасающих событий, и теперь мне здорово хотелось есть. К тому же в этом подвале было сыро и холодно.