Гузи-гузи

– Не много ли вы на себя берете? – возмущенно воскликнул он, Михаил Анатольевич говорил мне о вас как об умной, деликатной женщине…

– А мне о вас как о трезвом и деловитом…

– Ну, знаете… – Буторин резко встал и направился к двери.

– Куда бы вы не обратились, Игорь Семенович, вам обязательно зададут те же самые вопросы, хотите вы того или нет.

– Посмотрим…

Буторин гневно хлопнул дверью.

– Ну и фрукт! – выдохнул Аликер, точно в течение всего разговора задерживал дыхание.

– А что я могу сделать, он просто отказывается говорить, хотя утверждает, что пришел именно за этим.

– Ну и выдержка у вас, Валентина Андреевна! – восхищенно сказал Мамедов.

– Да какая там к черту выдержка, – махнула рукой Валандра, подожди, сейчас этот фрукт еще настучит на меня Анатоличу.

– А вы-то тут при чем? – Алискер вопросительно посмотрел на Вершинину.

– У сильного всегда бессильный виноват…

– Это вы-то слабая, – усмехнулся, качая головой, Мамедов, – все бы такими слабыми, как вы, были!

– Я, Алискер, имею в виду социальное положение и…

– Классовое сознание? – рассмеялся Мамедов.

 – Вы ведь сами в это не верите…

– Во что? – рассеянно спросила Валандра, которая думала о своем.

– В то, что чем выше стоит человек на социальной лестнице, чем больше привилегий имеет, тем он менее уязвим…

– Смотря для чего уязвим, – как-то отрешенно проговорила Вершинина.

– Для того, от чего не могут спасти даже гигантские денежные суммы: дурной характер, горе, болезни, смерть, наконец.

– Ты, Алискер, во многом, без сомнения, прав, только как быть с горем тех, например, африканских матерей, чьи дети умирают от голода, с болезнями тех, кому отсутствие определенной денежной, как ты выразился, суммы мешает излечить их и не отправится к праотцам и т. д., и т. п.

– Я не спорю с этим…

– Ты хочешь сказать, что рассуждаешь о социальной иерархии с позиции Диогена…

– Лаэртского?

– Синопского, именно он жил в бочке.

– Да, лет пять назад я читал роман об Александре Македонском и когда дошел до того места, где он просит показать ему знаменитого Диогена, жившего в бочке, я чуть живот от смеха не надорвал.

Приводят, значит, Александра к Диогену, а тот в это время у бочки растянулся и лежит себе – в ус не дует. Македонский, подходит к нему и спрашивает, что я, мол, для тебя могу сделать? А тот невозмутимо так отвечает: будь добр, отойди в сторонку, не загораживай солнце.