Наследники Белого слона

Он спокойно воспринимал меня такой, какая я есть, – вместе с моими костылями, рассеянностью, несуразностью, – и чего уж там! – психическими особенностями. Он был нужен мне. Чтобы окончательно не свихнуться.

Прежние воспоминания поблекли, отодвинулись в сумерки, и стали, наконец, действительно сном. Сладостным и горьким.

Даже дрипсы теперь реже попадались на глаза. Когда Серж первый раз появился у нас, они замерли на каминной полке, только глазки поблескивали.

– Милые пупсы, – заметил он. – Хранишь на память детские игрушки?

Я кивнула, и тайком показала «пупсам» кулак, чтобы не вздумали выкинуть какой-нибудь номер.

Но всё обошлось. Они даже не шелохнулись в течение всего вечера, только их ноздри жадно затрепетали, когда он закурил, но Серж ничего не заметил.

Едва за ним захлопнулась дверь, дрипсы наперегонки бросились к пепельнице и сожрали все окурки. Дрипзетте, само собой, досталась львиная доля добычи: она просто выпихнула муженька из хрустального рая и уселась сверху, накрыв всю вкуснотищу своими юбками, а потом пухлыми ручками суетливо выискивала у себя под задом лакомые кусочки, не забывая при этом бдительно отбрыкиваться ножками от рассерженного супруга.

Получив несколько раз по носу, он обиделся и пришёл ко мне. Я как раз завтракала.

– Жаль, что ты не куришь! – посетовал он.

– Курить вредно.

– Не вреднее, чем есть дохлятину! – в сердцах заявил он, топая ногами по моему бифштексу.

Вот, кстати, парадокс: эти всеядные создания не едят мясного.

Просто на дух не переносят!

***

Дела в фирме пошли на поправку примерно в это же время, но меня всё это мало интересовало – я была влюблена! На одной вечеринке я представила Сержа коллегам, и наши девицы оценили его весьма восторженно. Его же, помнится, насмешила Амалия… Потом я неожиданно забеременела.

– Это какое-то чудо! – сказал мой врач. – Чудо! Но, если вы сделаете аборт, то…

А милый категорически настаивал на таком исходе:

– Мы не можем позволить себе иметь детей.

Особенно ты…Вдруг потом совсем не сможешь ходить?.. Да и я только-только пошёл в гору…

У нас был долгий неприятный разговор. И я сделала это.

Я сделала это!

Моя услужливая память попыталась сгладить воспоминания: помню только белый пластиковый поднос, на белом – розовая капсула, что превращает прообраз живого человечка в кровяную кашу… Боль… Осознание непоправимого. Презрение… Презрение к самой себе… И – всё.