Позвони в мою дверь

Отцу они внимания не оказывали.

Впервые за весь вечер лицо Петрова оживилось.

Он соскучился без близнецов. Вместе они исполнили скачку ковбоев, потом песню «Про капусту».

Петров пел строчку:

– Облетели листья, тра-та-та-та-та…

Дети вместе с ним тарабанили ложками по столу.

– Отцвела капуста, тра-та-та-та-та… Стучим, братцы. Навсегда увяло половое чувство, тра-та-та-та-та.

У малышей получалось в такт почти каждый раз.

– Теперь, орлы, пришло время! По старой привычке, обчистить дяде карманы.

Он оттопырил карманы брюк, малыши запустили туда ручки и вытащили по леденцу на палочке.

– Если наши дети вырастут блатными воришками, – улыбаясь, сказала Зина, – в этом будет твоя вина.

– А если их посадят, – подхватил Игорь, – кто же тебе долг отдаст?

Петров не ответил и глаза не поднял. В его взгляде Игорь мог бы легко прочитать себе характеристику, укладывающуюся в одно емкое, хотя и нецензурное слово.

* * *

В фирме «Класс», по примеру зарубежных партнеров, в конце года устраивали каникулы.

Отдыхали от католического до православного Рождества, с двадцать пятого декабря по восьмое января. Петров уехал к родным в Омск, собирался встретить с ними Новый год, а потом махнуть на горнолыжный курорт в Альпах.

Зина планировала веселую встречу Нового года.

Она сделала пестрые колпачки для сыновей, маску Деда Мороза с бородой из ваты для Игоря и корону, обклеенную елочной мишурой, себе. Но Валя попросила отпустить ее на новогоднюю ночь в молодежную компанию.

О том, чтобы отказать ей, не могло быть и речи: молоденькая девушка и так вела образ жизни затворницы и сиделки. Зина с детьми и мужем поехали к бабушке.

Более тоскливой встречи Нового года в жизни Игоря не было. В одной комнате с малышами и больной старухой – даже телевизор громче не включить.

Он представлял, как веселятся сейчас ребята в офицерском общежитии. Там никто не считает, сколько рюмок ты выпил, там не хнычут дети и не стонут прикованные к постели инвалиды. Зина, успокаивая детей, прилегла к ним на краешек дивана и уснула, а ему даже некуда было приткнуться.

Игорь сидел на кухне с сигаретой, допивал вино и мрачно размышлял о том, что жизнь загнала его в ловушку. К его любви к Зине с самого начала примешивалось чувство гордости – его выбрала столичная девушка, тонкая, аристократичная, с загадочным налетом благородного воспитания. К тому же – художница, у нее дома несколько толстых папок набиты акварельными этюдами.