Нам не понять друг друга сразу

То, что ощущали мои руки под непреодолимой преградой одежды, однозначно намекало: этот образец мужского хладнокровия преисполнен желания, и совсем не безразличен к моему обнаженному телу.

Вау! Этот факт – единственное что хоть немного примерило меня с ужасающим стыдом, что заполнил душу.

Ни единого слова, ни жеста протеста – так тихо и отрешенно между нами шла убийственная борьба, настоящее сражение, где ни одна из сторон не могла отступить. Продолжалось ли это часы? Я лишь надеялась, что смогу пережить эту «особенную» ночь! И что неймарец… тоже сдержится.

Вдруг я упала. Просто рухнула без сил поверх мужского тела.

Душа измучилась морально, устав биться о незримую стену тюрьмы, но и тело не выдержало такого сверхъестественного напряжения – марафон подневольного соблазнения в моей жизни случился впервые. Судороги и болезненная дрожь – единственное свидетельство того, что чуждая воля все так же понукала его действовать.

«Наполни себя»

Задача продолжала довлеть, но тело физически не способно было ее выполнить.

Истощая свои силы бесконечными попытками, я достигла предела возможностей своего организма: от слабости ни руки, ни ноги не шевелились.

Некоторое время Леакрэ настороженно не двигался, возможно, решив, что это новая вариация предыдущего действа. Но мое натужное дыхание и полузакатившиеся зрачки убедили его в реальности вынужденной капитуляции моего тела.

Медленно выдохнув, он вдруг обвил нас своими крыльями – знакомая по прошлому ситуация.

Впрочем, тогда я не была обнаженной и распластанной по его груди.

Под прикрытием алого кокона, Леакрэ осторожно обнял меня руками, вдруг погладив по волосам.

– Надеюсь, на утро ты все это забудешь… – тихо-тихо шепнул он, сам не подозревая, что сейчас впервые с момента нашей первой встречи в моем мысленном табеле заработал очко в свою пользу. – Попробуй уснуть?

Он понимает! Осознание принесло облегчение: неймарец отдавал себе отчет, что мое недавнее поведение было неадекватным, не моим…

Увы, так необходимый мне отдых оказался невозможен.

Чуждая воля, управляющая мной изнутри, точно не брала в расчет слабость моего тела. Руки и ноги снова и снова скручивало невыносимой болью судорог – это тело не способно было воплотить неизменное требование Алади.

Мой ненавистный гость в такие моменты успокаивающе гладил место, где ощущалась очередная «натянувшаяся» до твердокаменного состояния мышца.