Нам не понять друг друга сразу

Как же страшно! Хотелось закрыть глаза и ослепнуть. Оглохнуть! Перестать чувствовать и понимать… Но я все чувствовала, и как никогда отчетливо понимала – тем ужаснее было положение, в котором я оказалась.

Спеша за другими сестрами из зала, где по научению неймацев случилось нечто необъяснимое, то, о чем я обязательно подумаю сегодня ночью, мечтала лишь о возможности рухнуть на кровать и отдохнуть. Ноги подрагивали от пережитого напряжения, а душа трепетала в сильнейшем волнении после встречи с Тьер-Тенгом.

Я почему-то полагала, что не увижу его никогда. Была уверена, что та встреча на моем посвящении, когда он отказался забрать свой кулон, была последней…

Но разбрестись по своим темным норам нам не позволили. Сестры-наставницы словно послушное стадо согнали нас в еще один зал – ни одна из нас прежде в нем не бывала. Он был совсем крошечным, вместив за раз лишь часть из нас. Посреди виднелся еще один мерцающий синевой колодец.

– Соприкоснитесь руками, – гулкий голос главной жрицы отразился от сводов каменного мешка, прежде чем она с другими наставницами покинула помещение.

 – Отдайтесь воле богини.

Створки мощной двери схлопнулись, оставив нас в одинокой тесноте. Со всех сторон сдавленная телами других послушниц, я ощутила неведомый ужас. Предчувствие конца – я отчетливо поняла смысл фразы.

Страх пропитал воздух, сделав его тяжелым и ядовитым. Лично я сейчас не смогла бы и закричать, моля о помощи – горло свело спазмом. Молчали и другие сестры – тишина словно сдавила нас неведомыми тисками.

Не имея возможности шевельнуться, вплотную притиснутые друг к другу, мы испуганно озирались, пытаясь понять, что происходит. Зачем мы здесь?

До рефлексов отработанные за год навыки подчинения испарились, смятенные глубинным и каким-то животным ужасом. Но поздно, западня захлопнулась… Что бы не ожидало нас дальше, я отчетливо понимала: поздно, противиться грядущему не смогу.

Первые крики раздались из центра, там, где находился колодец. И все что мы могли делать, это сходить с ума от паники и бессилия, обреченные и обездвиженные ожидая своего часа.

Вскоре кричала и я, осязая расползающиеся из колодца щупальца светящейся синевы. Чем бы не являлась эта материя, она жалила холодом, оплетая тела одно за одним.

Мы сдирали одежду, царапали кожу, пытаясь сорвать и ее, испытывая адскую боль, ощущая, как энергия, что все это время узорами испещряла наши тела, приучая к своему холодному огню, проникает внутрь.