Испекли мы каравай (сборник)

– Сосисочно-сарделечных, – усмехнулся Сергей.

– В которых люди могли быстро и недорого подкрепиться, – напомнил Антон.

– Фастфуд для бедных, – продолжал насмехаться Сергей, поглядывая на Настю в надежде на одобрение.

– Да уж, не миноги с рябчиками для олигархов, – упорствовал Антон, не глядя на девушку.

– Мальчики, не спорьте, – манерно-капризно велела Настя и тут же предложила нормальным тоном: – Нужно придумать какое-нибудь развлечение для стоящих в очереди.

– Можно наварить компота или лимонада, сделать мешок сухариков, – предложила Арина, – и бесплатно угощать тех, кто в очереди.

– Сухарики и напитки будет, например, клоун раздавать, – подал идею Антон.

Лева не согласился:

– Лучше девочка, наряженная плейбоевским зайчиком – черный купальник, ушки, хвостик.

– Я не хочу хвостик, – испуганно проговорила Даша, решив, что именно ее Лева желает видеть вызывающе одетой, вернее – раздетой.

– Динамики на улицу вынести, музыку включить, – внес свою лепту Филипп.

Они были прожектерами, мечтателями, по каждому поводу фонтанировали идеями. Их часто заносило в сторону или ввысь, начав обсуждать проблему очереди при открытии пекарни, дофантазировались до дискотеки под открытым небом.

Мечтателям, строящим воздушные замки, бывает очень больно падать с облаков, разбивать нос о землю, по которой ходят не только прекраснодушные, отзывчивые и добрые люди.

Филипп и Арина наводили порядок в цехе: мыли противни, столы. Только что закончили очередное испытание печи – пирамида ватрушек с творогом отдыхала под льняным полотенцем.

Во входную дверь позвонили. Филипп посмотрел на часы: десять вечера. Серега должен заехать за ватрушками завтра утром, сдаст их на реализацию в ларек на строительном рынке по десять рублей за штуку, ватрушек сотня, выручка – тысяча рублей. Продаваться ватрушки будут по двадцать рублей, но тут уж ничего не поделаешь. Арина каждый вечер пробные выпечки делала, хоть малую часть затрат покрыть – уже дело.

Филипп пошел открывать: наверное, Сергей решил сегодня выпечку забрать. Но за стеклянной дверью стояли четверо полицейских. Раньше они милиционерами назывались. Филипп не знал ни одного человека, который переименование одобрил бы, а люди старшего возраста восприняли его пугливо, настороженно. Бабушка рассказывала, что во время войны страшнее немцев из регулярных частей были полицаи – свои, местные, предатели, на сторону фашистов перешедшие.