Ищите кота

 – Что вы предпочитаете: истории, анекдоты, загадки?

– Мне все равно, пусть будут загадки.

– Отлично. Загадывайте.

– Я?

– Конечно, вы. Я веду машину, а вы меня светски развлекаете загадками.

– Хорошо.

За последний час Дина раз десять сказала «хорошо». В подчинении чужой воле она по-прежнему чувствовала спасение.

– Что нужно делать, когда вы видите зеленого человечка? – спросила Дина.

– Его надо схватить, связать, если станет брыкаться. И срочно вбрасывать информацию в социальные сети: я поймал инопланетянина на углу Садовой и проспекта Мира.

– Когда вы видите зеленого человечка, нужно переходить улицу.

– Один ноль, – признал поражение Максим. – Дальше.

– Может ли страус назвать себя птицей?

– Запросто. Если твои предки летали, то ты птица, хотя никогда не увидишь неба.

– Страус не может назвать себя птицей, потому что он не умеет разговаривать.

– Дина, откуда у вас такие дьявольские загадки?

– Мы с сыном их любим.

– Последняя попытка?

– Хорошо.

– Пятитысячную купюру. Поднять легко – понятно. А кинуть далеко – извините!

– Интересный ответ. Пожалуй, его можно засчитать.

– А правильный какой?

– Пушинка.

– Мы на месте, – сказал Максим, въезжая во двор.

– Где на месте? – вгляделась в темноту за окном Дина.

– У моего дома.

– Максим, это неудобно, спасибо, конечно, но я…

– А вы перестаньте жеманничать. Ехать вам некуда и не к кому. Не оставлять же мне вас на вокзале в самом деле.

Максим говорил и парковал машину, оглянувшись назад, подавал задним ходом, стараясь вписаться между другим автомобилем и деревом. Из-за того, что был занят сложным маневром, речь его звучала нейтрально, без нажима. Так говорят, когда хотят донести обыденную информацию, а не уговаривают, убеждают.

– Кроме того, – продолжал Максим, – не рассчитывайте, что я вам уступлю свою кровать.

Про диван Максим соврал, но надеялся, что подтекст Дине понятен: приставать к ней Максим не собирается, ее женской чести ничто не угрожает.

Дина подтекст расшифровала и в очередной раз согласилась:

– Хорошо.

Нерассуждающая покорность чужой воле – свидетельство рабской натуры. Когда на нас обрушивается горе, мы все становимся его рабами.