Двое, не считая призраков

Но главной своей задачей считала воспитать достойных граждан и патриотов родной страны. Если без иронии, то делала большое дело, хотя и нелепое по современным меркам. Эгоизм с гражданственностью и патриотизмом никак не сочетался. И он был вторым пороком после сквернословия.

– Кроме меня, есть и другие? – допытывался Антон. – Поймите, мне важно знать, чтобы не чувствовать себя свихнувшимся изгоем!

Мама и отец посмотрели друг на друга. Первой кивнула мама, вторым отец, согласившись.

– Есть и другие, – подтвердил отец.

 – Но ты не должен… не следует их искать. Здесь не может быть колхоза, компанейщины, бизнеса, выгоды – ничего по вашим, то есть нашим, меркам прибыльным и карьерным. Ты меня не понимаешь! Тогда поверь… – попросил с детской и одновременно стариковской искренностью.

Антон пожал плечами. Он желал, но с ходу разобраться в том, что услышал и что творилось в собственной голове, не получалось.

– Значит, вы – это точно вы? Мои родители?

– Да! – в унисон произнесли они.

– Только как бы не по-настоящему живые и прибыли с того света?

– Терминология груба и неточна, но за отсутствием иной можешь ею пользоваться, – позволил отец.

– Палата номер шесть, – пробормотал Антон.

– Ты всегда много читал, – похвалила мама, – а Чехов – мой любимый писатель.

– Как мы будем дальше существовать? – перебил Антон. – Жить втроем? Может, мне гостей созвать по случаю прибытия мамы и папы?

– Никто нас, кроме тебя, – вздохнула мама, – не увидит. Да и какой нормальный человек поверит? Лучше никому не рассказывай, а то за сумасшедшего примут.

Вот девушке, Лене, рассказал, и как плохо все обернулось!

– Почему плохо?

– Потом узнаешь.

– Минуточку! – возмутился Антон. – Выходит, вы за мной следили? Шпионили? Подсматривали?

– В том, что нам небезразлична жизнь собственных детей, – отец тоже повысил голос, но потом взял себя в руки и заговорил спокойнее, – нет ничего предосудительного. Я тебе еще раз повторяю: земные понятия неприемлемы! Шпионили! На какое государство, скажи на милость?

– Ты не думай, – подхватила мама, – досаждать тебе не будем.

Мы ведь понимаем, со стариками жить – не сахар.

«С живыми стариками, – мысленно уточнил Антон. – Каково существовать с покойниками, известного мне человеческого опыта не накоплено».

Ему показалось, что мысли его, как и вся предыдущая жизнь, прозрачны для родителей-возвращенцев. И сейчас они усиленно прячут обиду: сын не хочет принять, так скучали, а он – в штыки.