Янина

Павлина, скажи правду, чья она дочь, какого-то итальянца-забулдыги, или-или?

– А разве и так не видно? Она же его копия.

– Но, как это получилось? Я его считал честным человеком.

– Виноват не он, а его жена Елизавета и, конечно, я.

– Как же так может быть?

– Нас обоих Лиза уговорила. Ей нужен был ребенок, а другой женщины она не хотела. Я была польщена и вдобавок крепко глупа. А тебя избегала, боялась упреков. Вот и все.

– Хорошо, я тебе верю. Но тогда зачем она родила, если к этому вас обоих принудила? Зачем Раевский согласился?

– Раевский не соглашался, и Янина не его дочь.

– Господи, помилуй меня грешного, – перекрестился Бондарик, – И чья же она?

– Отец Янины итальянский вельможа.

– И Раевский это позволил?

– Она все время с ним гуляла. Я тогда Лизу спросила, зачем она меня принудила, если сама теперь хочет рожать? Она сперва сказала, что не мое это дело, а потом подумала и ответила: “Павлина, не беспокойся, твоему и моему ребенку я сделаю завещание, разделю все поровну.

И знаешь, Павлина, я скоро умру, но впервые по-настоящему полюбила и хочу эти несколько месяцев пожить вволю”.

– Вот негодяйка, искалечила судьбу девушке, мужу принесла такое горе и сама исчезла.

– Петро, не надо о покойнице так говорить, ее душа уже стоит у ворот судилища. Совсем недолго, и я с ней рядом встану.

– Прости, Павлина. Хороший я тебе прием устроил. Больше этой темы касаться не будем.

Вечером, когда Павлина ушла из барского дома, две женщины, молодая и старая, сидели ошеломленные поведением своей ключницы и ее дочери.

Первой отозвалась пани Агата, обращаясь к старому лакею, который сидел у двери, сутулясь от старости.

– Ты посмотри, Юзеф, как наша Павлина с дочкой о себе вообразили, и еще какие-то намеки бросают на Янину, что ты, дескать, не знаешь, кто она такая. Ну, что бы ты на моем месте ей сказал?

– Наверно, она что-то знает, если так говорит. Павлина даром говорить не будет.

– Ты смешной, Юзеф. Что можно сказать про Янину, что она подкидыш? Или ты ее матери и отца не знаешь? Или, может быть, с Бондариком или с каким-то конюхом нагуляла, да?

– Я, пани, ничего не знаю.

Павлина сказала, ее и спрашивайте. А за покойной Раевской я не ходил и не следил, что она делала.

– Ну, так и не говори, что Павлина что-то знает.

– Не знаю, пани, не знаю. Спокойной ночи, иду спать.

Старик, конечно же, знал больше, чем пани Агата, но вмешиваться в чужие дела не хотел.