Не все дракону ведьма

Стянула с руки перчатку и сунула пальцы в чашу, зачерпнула воды, удивляясь тому, насколько она чистая, поднесла к лицу, намереваясь понюхать и хоть так попытаться определить, чем местные алхимики добились подобного эффекта, когда меня окликнули:

– Вьера, вода в фонтане не предназначена для питья, – с укоризной сказали мне по-марголински.

Я разжала пальцы, отчего струйки хлынули вниз, частично попадая вновь в чашу, частично обливая мне юбку, обернулась и… чуть не упала в фонтан, непроизвольно подавшись назад.

Если бы не перехватившая меня рука – освежилась бы тут же. Освежилась – и ославилась. Падение в фонтан иностранки – лучшая новость для уставших без сенсаций сплетниц. А едва ли марголинки так сильно отличаются от балиарок в желании перемыть косточки ближней.

– Благодарю, – пробормотала я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Мужчина был слишком близко, чтобы я могла отстраниться. Да и куда? Позади так и продолжал изрыгать водные потоки фонтан, впереди я почти утыкалась носом в чужой мундир, слева была поддерживающая меня рука, без которой я бы лежала в фонтане.

– Виер, благодарю вас за помощь и прошу поставить мою подопечную на ноги, – вмешалась подоспевшая виера Джалиет, и я так громко выдохнула от облегчения, что державший меня мужчина насмешливо фыркнул. Тем не менее просьбу виеры он удовлетворил, вызвав у меня тревожный вздох.

А еще бы мне молчалось, когда руки марголинца оказались на талии, будто случайно задели обнаженное запястье, и, подхватив меня, просто переставили подальше от фонтана.

– Еще раз благодарю, – повторила виера ЭльВиет, не поднимая глаз, и, вцепившись в мое запястье, потащила несопротивляющуюся меня к скамейке.

А мне отчего-то не хотелось уходить. Краска стыда заливала щеки, даже уши, казалось, горели от смущения, но взгляд упорно цеплялся за фонтан. И я даже успела рассмотреть двух оставшихся у фонтана мужчин.

В следующий миг меня усадили на скамейку, фонтан от меня заслонила собой виера ЭльВиет, и странное наваждение схлынуло. Я снова стала хозяйкой и своего взгляда, и своего тела, вот только теперь воспоминания о недавнем позоре было овеяно странной тоской.