В паутине лжи

– Ты знал, что у Бисаева была дочь? – вдруг спросил Андрей.

– Почему была? – вилка с ножом снова застыли над тарелкой, и генерал внимательно посмотрел на сына.

– Я не знаю, с ней же что-то случилось? – Андрей понимал, что лучше спросить об этом в отделе, но не хотел слухов, которые непременно докатятся до Бисаева.

– Почему у него не спросишь?

Андрей знал: отец не любит сплетен, и сейчас пытался оправдать свой интерес.

– Думаешь, он расскажет мне? – совершенно искренне поинтересовался он и так же, как отец, начал медленно нарезать ножом стейк у себя в тарелке.

– Его дочь пропала полтора года назад, – после небольшой паузы ответил Сергей Николаевич.

– Сбежала?

– Сам как думаешь? – спросил отец, бросив на сына беглый взгляд.

– Думаю, нет. Судя по размеру дела, которое он завел.

– Не лезь туда, – отрезал генерал. – Не береди чужие раны.

– Но у него есть теория, – не унимался Андрей.

– Теория есть, – ответил отец. – Но не все теории до добра доводят. Бисаева, по крайней мере, не довели.

И вообще, почему это тебя так интересует?

– Просто интересно, – отмахнулся Андрей.

– Просто интересно! – понизил голос отец. – Криминалистика – это наука, основанная на совокупности улик. У Бисаева нет ничего, чем бы он мог подкрепить свои слова. А понять его нетрудно. Надежда. Она лишила его рассудка, – костяшки пальцев, которыми отец сжимал столовые приборы, побелели.

Андрей замолчал. Во рту разлагались трупы несказанных слов. Лицо его покраснело от усердия, с которым он старался сохранять видимое спокойствие.

На отца он старался не смотреть. Но на помощь, как обычно, пришла мама. Она сначала осторожно, потом всё более уверенно начала интересоваться его делами на работе. И скоро напряжение за столом сошло на нет.

Перед тем как лечь спать, Андрей долго стоял у окна и смотрел на покрытую пухом землю, и почему-то вспомнил, как мальчишкой с завистью наблюдал за тем, как местная шпана жгла тополиный пух спичками. Как огонь мгновенно разбегался по сторонам, образуя на земле выжженный ровный круг.

Ему захотелось бросить спичку в центр этого серовато-белого ковра и смотреть на то, как огонь молниеносно сожрет всё вокруг.

***

Борис сидел на диване в гостиной и слепо пялился в пустоту. Он всё чаще в последнее время чувствовал меланхолию. Никогда раньше не замечал за собой тяги к запоминанию дат. А сейчас они, словно зарубки, невольно начинали ныть в его душе одиночеством.