Либелломания

Хотя бояться следовало не печёных сверчков под сыром, а диастимагии суида в исполнении великолепной Бубонны.

– Я держу себя в руках, – громко произнесла она, чтобы успокоить нас, и закурила.

– Отец узнал, что ты опять в город ездила? – посочувствовала я.

– Ага.

– Не успела вернуться до рассвета?

– И не собиралась! – взорвалась Бубонна. – С ним же невозможно! Отдельно жить? Здесь? А где работать? Вон Злайя меня звала, так я же неспособная к учёбе. Хортупотамов пасти, что ли? И от земли воротит, не моё до тошноты.

Пшолл обещал устроить танцовщицей в Эксиполе…

– Пшолл?

– Ну, там, жук один. Не важно. Просто знакомый. – Она шмыгнула и закурила новую. – Так вот, он обещал устроить на непыльную, а в клубе у его приятеля мне от ворот поворот: не берут шчер. Нет, главное, шчеров берут, а шчер – нет! А?! Чуть им там весь «Тессераптор» не разнесла. Это клуб то есть.

– Ты сняла кольцо при эзерах? – не поняла Злайя.

– Для суидов нет колец, – вытаращилась на неё Бубонна, – мы в городе под запретом вообще.

И Пшолл себе нос из-за меня разбил, так что с ним мы тоже разругались… В общем, полный абзац. А тут ещё папенций мне выволочку. Ненавижу.

Она отвернулась от моря и послала неприличный жест в сторону сияющей скалы магнума. А потом набросилась на печёных сверчков. Их готовили здесь только для неё, в обход новым правилам, которые запрещали шчерам есть насекомых. Повар пораскинул и решил, что новая власть – там, а вспыльчивая заноза Бубонна – вот она. Татуированной с ног до головы Бубонне, поэтессе и художнице, и до войны приходилось туго в практичном отшельфе.

Сферы услуг и развлечений пришли в окончательный упадок с приходом эзеров, и шчерам творческого склада пришлось совсем туго. Жизнь потихоньку выравнивалась, но я уже не раз слышала, что магнум Джио в последние годы стал невыносим.

– Слышала – «Тессераптор»? – заиграла бровью Злайя. – «Четырёхкрылый».

– Смеёшься? Семьсот тысяч видов насекомых имеют четыре крыла.

– Всё равно. Чего все рвутся в этот Эксиполь? Там ты человек второго сорта.

Перебирайся сюда насовсем.

– Джио её не пустит, – вмешалась Бубонна, успевая жевать и отрывисто говорить между затяжками. – У него бзик. То есть бзики. Он не выносит других диастимагов в своём отшельфе. Это раз. А ещё она из рода Лау, один из которых профукал Тритеофрен, а второй удрал на Алливею. Без обид. Это два и три. А ещё она шесть лет жила в городе, путалась с эзерами и…

– Я не путалась с эзерами.