Сейчас или никогда

У него опоры нет, ведь последний сучок, что удерживал его от того, чтобы скатиться с этой горы, был выбит из-под основания.

Я встала с пола. Решила, что приберусь перед приходом Андрея, все равно работа не шла. Собрала грязную посуду в посудомоечную машину. Что не поместилось – начала мыть, но рабочие звонки отвлекли. Ближайший час, пока Андрей добирался до дома, я просидела, не снимая наушники. Уши затекли так, что хотелось их вырвать.

Щелчок замка.

– Ма-ма-а, твои сладенькие пришли!

Я поспешила встретить Андрея с Вероникой.

– Это тебе подарок! – Дочка протянула мне рисунок, усыпанный разноцветными сердцами.

– Спасибо большое. Давай я помогу тебе, – принялась раздевать дочку, Андрей с недовольным лицом протянул мне пакет.

– Забери пакет.

– Что это?

– Наш ужин, который я собираюсь приготовить. Ты же не можешь.

Не стала отвечать. Любое слово сейчас станет началом новой ссоры. Такие эпизоды разлада у нас периодически случались, затем – затихали.

– Давай я тебе помогу.

– Не надо.

После того, как разделся, Андрей забрал из моих рук пакет и молча ушёл на кухню. Мне стало что-то так стыдно и противно, что я решила прибрать у Вероники в комнате.

Пока сидела и расставляла игрушки по местам, поняла, что так и не связалась с Кариной. Вероника спорила со мной и не помогала убирать весь тот бардак, что она устроила в своей части общей комнаты. Она без конца придумывала отговорки. Для четырехлетнего ребёнка она мастерски манипулировала. Намного проще было сделать всё самой, но агрессия во мне росла с каждым новым предложением из уст дочери.

– Вероника, убери игрушки на полку.

– Мама, я устала после садика.

– Тогда я их сейчас выкидываю?

– Нет, они мне нужны! Я уберу потом.

– Когда потом? Тебе уже пора собираться спать.

– Мама, мне нужна помощь.

– Я тебе помогаю. Убери. Свои. Игрушки.

Дочь совершенно не хотела делать то, что хотела я. Меня это дико раздражало. Начиная что-либо убирать, она просто погружалась в игру, и вся уборка превращалась в моё прыганье вокруг неё в попытках хоть как-то разобрать сваленные в одну кучу предметы.

Я злилась, повышала голос, угрожала всё выкинуть. Но дочь знала, что за этим ничего не последует, кроме визгов матери. Мой максимум – вынести игрушки на балкон, так как мне жалко потраченных на всё это денег. И Вероника знала, что я верну их рано или поздно, поэтому все мои вопли улетели в пустоту. Безысходность и опустошение накатывали с каждым словом всё больше и больше.