Театр Черепаховой кошки

А если бы и была, подумал Виктор, ну и что. Он видел, как много времени Рита проводит за компьютером. И он вспоминал то, что слышал про Вконтакт. И если она, думал Виктор зло и раздраженно, занимается виртуальным сексом Вконтакте, почему я не могу смотреть на красивую женщину? Просто смотреть.

Когда камера тронулась вперед, Виктор вздрогнул. Ведущая тут же очнулась и заученно заулыбалась, отчего, как ни странно, не стала выглядеть хуже. Теперь в кадре было только ее лицо: накладные ресницы, в глазах – линзы с рисунком в виде горящего огня, мерцающие перламутровым блеском губы и белые зубы, не совсем ровные, со вторым резцом, чуть налезающим на первый.

Губы разомкнулись, Виктор подался вперед, словно почувствовал призыв к поцелую, и очнулся, только когда она заговорила:

– Добрый вечер. С вами "Лучшее видео канала СЛТ".

Она говорила мягко и вкрадчиво, растягивая слова, и голос у нее был низкий и бархатный. В каждом слове чувствовалось скрытое напряжение, будто ведущая нарочно сдерживала себя и шептала там, где хотелось кричать.

– Сегодня мы заканчиваем, – продолжила она, и на слове "заканчиваем" у Виктора упало сердце. Он не хотел, чтобы заканчивалось хоть что-то, связанное с этой ведущей, – заканчиваем повтор лучших передач прошлого сезона, а именно подборку эпизодов с нашим победителем – Виктором. Самые красивые смерти, самые разнообразные ситуации, харизматическая внешность – все это заставляло наших телезрителей голосовать за того, чье имя – Победитель. Виктор, мы любим вас…

Камера снова подалась назад, и ведущую стало видно целиком.

– Мы любим вас, Виктор. Вы – наш победитель.

В голове у него застучали молотки. Заработали меха, с надсадным "шшших, шшших" накачивая воздух. Лицо запылало, и легким стало трудно снабжать кислородом адскую кузницу в голове у хозяина.

Новый сюжет начался.

Этот эпизод Виктор помнил хорошо. Здесь ему было лет тридцать. Он стоял на остановке с друзьями, рядом толклись какие-то мальчишки.

В бумажнике лежала какая-то мелочь, но Виктора охватило странное чувство, будто он обязан был догнать того, кто бежит. Теперь ему было стыдно вспоминать, что он преследовал ребенка и был, кажется, готов его ударить.

Воришка был приземистый и плотный.