Племенной скот

Парень осторожно огляделся: чернявая успокоилась, увидев, что соперница исчезла, и слушала гитару. Тогда он тоже нырнул за угол. Чтобы догнать девушку, ему пришлось бежать. Она, казалось, уже забыла о том, что сама поманила его, и спокойно шла в сторону леса, прочь от ярмарки и села.

– Привет, – сказал он, нагнав ее.

– Привет, – ответила она.

– Я – Андрей.

– Надюша…

Оказавшись с Андреем один на один, Надюша вдруг испугалась, да так сильно, что назвала себя домашним, не для всех предназначенным, именем.

Она плохо помнила остаток того дня и очнулась, когда рука Андрея, приподняв ее рубашку, нырнула за пояс широких льняных брюк.

– Ой! – она крикнула и отстранилась. Ее сразу начала бить противная, как от сильного холода, дрожь.

Было и вправду холодно: опустилась ночь, роса лежала на траве и листьях, и низки брюк отяжелели от впитавшейся влаги.

– Останься, – попросил ее Андрей. – Я обидеть тебя не хотел. Думал, ты сама меня за этим позвала.

– Я? Нет! Ты что?

Андрей пожал плечами и смущенно почесал голову. Они стояли на опушке леса, его силуэт темнел на фоне неба, еще чуть зеленоватого, хранящего следы заката.

Надюша с ужасом поняла, что не помнит, зачем позвала Андрея за собой, но потом всплыла в памяти чернявенькая девчонка с противным запахом, которая велела ей убираться. Надюша терпеть не могла, когда ей что-то велели, и первым ее побуждением всегда было пойти наперекор.

– Так что же? – спросил ошарашенный парень.

– Ничего. Пока! – крикнула Надюша и побежала в поля.

Дед Сергей с женой хватились внучки вечером. Побежали туда, сюда, спрашивали всех и каждого:

– Внучку нашу не видели? Беленькая такая. Высокая. С косой.

– Нет, – отвечали им, и только одна девица, темная, с прилипшей к сарафану шелухой подсолнуха, презрительно ответила:

– С Андрюхой она ушла, в лес, проститутка хренова. Увижу – ноги выдерну! Так и скажите ей, выдре!

Дед Сергей замахнулся было на нее рукой, но бабушка увела его к телеге.

Мать потом плакала, сидя на крыльце и вглядываясь в темноту летней ночи, наполненную тихим стрекотом насекомых.

– Что ты, – уговаривала ее бабушка, – что ты. Ты не переживай. Ну в подоле принесет, ну и что?

– Да пусть несет! – рыдала мать. – Не чужого принесет, нашего. Не случилось бы только чего. Где она? Ну где же она?

И бабушка тоже плакала, чувствуя себя виноватой.