Защитник для Хранителя

Сердце сжалось от неприятного предчувствия. Такое же ощущение гари было тогда, когда горел дом у соседей бабули. Не родной бабули, а матери отчима. Несколько недель не исчезал этот запах, он словно проникал вовнутрь, вызывая сожаление и беспомощность. Тогда хозяева остались живы, а сейчас?

Ника решительно свернула с прямой тропы на узенькую дорожку, идущую в сторону. Через несколько секунд она выскочила из, кажется, резко расступившихся деревьев на утес и в ужасе застыла. Холод начал пробирать до костей, во рту возник вкус крови – она снова прикусила губу.

У подножия утёса находилась деревня… когда-то находилась. Сейчас лишь обугленные останки домов напоминали об её существовании. Едкий чёрный дым редкими струйками поднимался к небу, но огня уже не было.

Ника, сделав глубокий вдох, начала спускаться по тропинке вниз. Может, кто есть живой, может, нужна помощь. Она просто не имеет права пройти мимо и не проверить.

Густая тишина давила на плечи, ужас стискивал сердце. Ни одного живого, лишь тела: сгоревшие останки людей, разрубленные мечами, разорванные когтями и, кажется, зубами.

Мёртвая девочка, прижимающая к себе тряпичную куклу, стала последней каплей. Нику, сдерживающуюся из последних сил, словно ударило под дых. Она упала на колени и закрыла лицо руками. Лишь бы перестать это видеть, лишь бы на секунду. Но перед глазами так и стояли увиденные картины: мужчина, прикрывший собой девушку и оба насквозь пронзённые одним мечом, растерзанные тела старика и старухи, и кровь… всюду кровь.

Нику трясло, словно от холода. Она не могла заставить себя убрать руки от лица. Хотелось исчезнуть и забыть всё, как страшный сон. Попытки книг мысленно докричаться до неё отзывались далёким непонятным гулом.

– Я сожалею, – неожиданно раздался над головой знакомый голос, заставив Нику вздрогнуть и поднять голову. Дриада Березуня, стоявшая рядом, с сочувствием смотрела на неё. – Не думала я, что следы приведут в Файринд.

Ника, не отрывая взгляда от изумрудных глаз дриады, не желая снова видеть мёртвых, поднялась и, поддавшись порыву, уткнулась в грудь Березуни. Слезы, словно только этого и ждавшие, вырвались жгучим потоком. Они смывали с души холодящий ужас и беспомощность.