Открывая дверь в прошлое. О любви, счастье и стране, которой больше нет на карте

И Сёма, жестом фокусника, начал доставать из небольшой коробки и бросать на маленький журнальный столик разноцветные мягкие комочки: красные, белые, черные, голубые, розовые. Их было много, очень много, и мы сначала не поняли, что это.

– Мэйд ин Франция! – торжественно объявил Сёма и развернул перед нами один из них.

– Трусики! Настоящие французские трусики, – ахнула Наташа, а мы замерли, раскрыв рот.

Ничего подобного мы не видели никогда в жизни. Это чудо женского белья помещалось в закрытой ладони, такие они были маленькие и тонкие.

Неожиданно за стеной в соседней комнате заплакал ребёнок, и Сёму окликнула жена.

– Я сейчас вернусь. – Сёма вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Девчонки, быстрей! – Наташа метнулась к журнальному столику.

Мы ничего не успели понять и только с изумлением наблюдали, как она стала быстро прятать один за другим разноцветные комочки себе под юбку, в вырез кофточки, под резинку рукавов.

– Наташка! Да ты с ума сошла! – Лида была в ужасе.

– Да ладно, – отмахнулась Наташа, – он всё равно считать не будет, их вон сколько.

С самым невинным видом она встретила вернувшегося Сёму, и мы, попрощавшись, ушли. Я очень хотела домой, и Лида, по-моему, тоже.

– Девчонки, а может быть, по барам прошвырнёмся? – Наташа остановилась в ожидании ответа.

– Нет-нет, мы очень устали, – решительно заявила Лида, – нам на сегодня достаточно.

Я благодарно посмотрела на неё.

– Ты не думай, она ведь была нормальная девчонка. – Лида как будто оправдывалась передо мной, когда мы шли к метро, расставшись с Наташей.

– Но ты же понимаешь, это Москва, здесь всё по-другому.

Может быть, Лида была права. В нашем родном городе всё, что сегодня вытворяла Наташа, было из ряда вон, а здесь всё иначе, здесь тебя никто не знает, и можно раствориться или пойти на дно почище любой дохлой русалки…

Удивительный В.

У каждого из нас он был свой – запретный и доступный, любимый и не очень. Тогда мы не задумывались о том, что это наш современник, просто он был моден, и не знать о существовании такого певца было стыдно, даже в нашем провинциальном городе. Я не оговорилась, молодёжь знала Владимира Высоцкого именно как певца, а точнее – создателя и исполнителя песен, которые не очень приветствовались официальной советской цензурой.