Портрет неизвестной. Часть 2

Ой! – она неосторожно натянула одеяло на плечо, оголяя при этом ногу, от лодыжки до бедра. Глаза князя округлились, а брови подскочили вверх.

– Я лучше прилягу, и тогда к вечеру буду точно, как новенькая. – Лиза попятилась, руками прикрывая все случайные прорехи.

– Да… Отдыхайте, Алекс! – спешно откланялся Иван.

– Ну и попала… – возмутилась Лиза, когда посетитель ушел. – Проходной двор или дурдом?

– Дурдом! – утвердилась она во мнении и пошла наверх переодеваться, одеяло же окончательно съехало со спины, и волочилось теперь за нею на подобие шлейфа.

Глава 2

Роман Редькин обретался в своем закутке и творил. Только рыжая вихрастая макушка торчала над столом. Студент не замечал Алекса, который переминался с ноги на ногу возле него.

Кхе-кхе! – кашлянула она, чтобы маэстро поднял голову. На веснушчатом лице студента читалось недоумение, когда он наконец обратил внимание на гостя.

Пришлось Алексу напомнить, о чем они договорились вчера.

– Точно! – Роман взлохматил волосы на затылке, расплываясь в улыбке. – Молодец, что пришел.

– А я тут портал доделываю. Как тебе, кстати? – Он отставил планшет к дальней стенке. Портал готического собора, тот самый, что Лиза видела вечером, стал еще объемнее – Роман углублял проложенные тени.

– Отмывку делаете? – спросила Лиза. Как не узнать этот прозрачный, слегка тепловатый оттенок? Оттенок китайской туши, которой, девушка тоже делала первую академическую работу.

– М-да, – подумала Лиза, – традиция – страшная сила.

Вслух же сказала, – Мне нравиться, здорово!

Редькин засиял от удовольствия. Покраснел, от чего яркие веснушки, украшавшие его лицо, почти пропали на фоне румянца.

– Скажешь тоже! – удовлетворенно фыркнул он, потягиваясь как довольный кот.

Пока Роман созерцал свою работу Лиза оглядывала его закуток. Творческая атмосфера Редькинского закутка напомнила Лизе о веселых студенческих годах, которые она провела в этом же самом помещении, только двести лет спустя. Так же развешаны по стенам начатые штудии, на гвоздике болтались длинные линейки, а подоконник был завален ворохом изрисованных бумажек.