Шестое чувство

 – «Ласковая»! В душегубку таких ласковых надо! Она у тебя бешеная… язык набок!

– На себя бы посмотрел… – пробурчала председательша, спускаясь по ступенькам.

Хромоногому «японцу» нужен был только повод. Он пошел на председательшу, раздувая ноздри:

– Да знаю я, какие вы все тут! Что ты там на меня?.. Че глазки пучишь, дура? «Ласковая»! Да эта ласковая пол-Горового, когда он из окошка ебнулся, чуть не сожрала недавно, хорошо еще, что твой придурочный муж вовремя пришел!

И он захохотал.

Терпение председательши лопнуло.

Она наскочила на «самурая» своей массивной грудью и рявкнула:

– А ты бы молчал, чмо! Два года за квартиру не плочено, а он тут выступает, как на митинге! Если завтра не заплатишь, то отключим!..

– Что ты мне отключишь? – пробормотал Наседкин, пятясь и белея от злобы. – Ты мне что… ты мне тут, значит… не…

– Знаешь что!.. – закричала предводительница жилищного братства. – А ну пшел вон отсюда и не маячь! Смеется еще!.. Да тебе плакать надо, гнида!

– Ты у меня еще попляшешь! – кричал Наседкин, убегая.

 – Да ты еще… да я в вашем гадюшнике жить!..

– Фас!! – крикнула почтенная дама, аж приседая от усердия и отчаянно колыхая всеми своими подбородками. – Чарли, куси это колченогое чмо! Куси, а то мне Ирина Константиновна жаловалась, что этот Жопа учил ее внучку арифметике и бедную девочку оставили на второй год!

– Сука! – огрызнулся Наседкин, стремительно выбегая из арки и запрыгивая на подножку уходящего троллейбуса. Тут он налетел на какую-то старушку, которая мирно стояла у окна, и рявкнул на нее: – Ну что на меня уставилась? Встала на полсалона! Что? Проезд? Какой проезд, не видишь, я ветеран!.

.

Троллейбус унес брызжущего злобой колченогого уродца до следующей остановки, где Наседкин и был высажен за отсутствием проездных документов и денег. А черный ньюфаундленд Чарли, который и не думал бежать за «японцем», неспешно потрусил к хозяйке.

* * *

Не знаю почему, но безобразная сцена с участием хромого парня и черной собаки, которая завыла от ушиба камнем, привлекла мое внимание.

А еще меня заинтересовали выражение лица и взгляд Нины Алексеевны, с которыми она наблюдала за происходящим. Когда же парень, отчаянно хромая, бросился бежать в арку, выкрикивая на ходу грязные ругательства, разносящиеся на весь двор, она сжала побелевшие губы и выговорила:

– Вот уж отродье. Хорошие люди умирают, а эта скотина жив-здоров и другим еще жизнь отравляет.

– А кто это? – спросила я.

– Это… не стоит о нем говорить.