Полет над бездной

Не менее охотно босс подробно описывал рацион черт-те зачем заведенного пса-шарпея Счастливчика, который вот уже больше года нервировал меня своими спонтанными набегами, проявляя при этом редкостную неразборчивость во вкусах: он то поедал кактусик, стоявший на системнике моего компьютера, то на манер игривого трехмесячного котенка пытался кататься на тюлевых занавесках, в результате чего они исчезали с окна и потом в донельзя изжеванном виде находились где-нибудь под лестницей. Венцом же экспансивной политики Счастливчика стала разгрызенная и, кажется, по частям проглоченная новейшая беспроводная клавиатура за двести пятьдесят долларов, которую я из дутого тщеславия купила для своего новенького четвертого «пенька».

Откровенно говоря, мне не был нужен ни «Пентиум-IV» (за глаза хватило бы и третьего), ни беспроводная клавиатура. Шарпей доказал мне это в максимально брутальной и, что характерно, наглядной форме.

Но я отвлеклась. Всех же нареканий в адрес проклятого собачьего отродья все равно не выскажешь.

Возвращаясь к боссу, я хотела сказать, что он, афишируя совершенно ненужную мне ерунду, тщательно скрывал от меня весьма нужные факты, даже очень нужные в работе. Тем более что для меня всегда оставались загадкой каналы информации, из которых он черпал столь необходимые нам при расследовании дел сведения.

Прошлое моего босса, то есть род его деятельности до того, как он организовал детективное агентство «Частный сыск» и получил на то соответствующий патент, всегда оставалось для меня прикрытым вуалью тайны.

Я знала, что у него имелись обширные знакомства и завязки в спецслужбах, но стоило мне упомянуть, что он работал в той или иной госструктуре особого назначения, как Родион Потапович тут же решительно опровергал это.

Вообще босс отличался скрытностью. Ход того или иного расследования он зачастую почти полностью держал в мозгу, почти не знакомя меня с ним. Приходилось самой откапывать сокрытое, прояснять недоговоренное, заполнять собственными выводами недосказанное иной раз в условиях весьма неблагоприятных.

А ведь ему бы только сказать!..

Впрочем, не только Родион Потапович Шульгин темнил насчет своего прошлого и своих возможностей. Я вела себя примерно так же. Он знал, что я способна на многое, но истинного масштаба моих возможностей оценить не мог.

Как говорил Акира, мой духовный отец и учитель, вся жизнь – это непрерывный ряд самопознаний и самооткрытий. И еще одно из Акиры: «Редко кто доныривает до дна собственной сущности».