Пророчество. Солнечный монах

Летать ещё не научился, – раздался за спиной насмешливый голос, и Эль вздохнул: умеет Энасс настроение портить.

Одно хорошо: раз опять насмешничает, значит, сердиться перестал. Это радует. Ведь сегодня был тот редкий случай, когда вэссер оказался прав в своём негодовании.

Оглянулся, увидел, что костёр уже затушен, а посуда убрана в мешки, и оба монаха уже стоят, готовые к дальнейшему походу.

Вскочил, забыв про камень, и пребольно получил по ноге. Даже вскрикнул от неожиданности, но тут же прикусил губу, заглушая рвущееся болезненное шипение.

Надо быть осторожнее, иначе ходить не сможет после пары таких ударов.

Энасс усмехнулся:

– Ценный булыжник. Может, и мечтать тебя отучит?

И, уже не обращая внимания на поморщившегося от его слов парня, двинулся вниз по склону, выводя их на вчерашнюю тропинку.

Эль двинулся за ним.

– Больно? – тихо спросил Эрист, подождав, когда Эль поравняется с ним.

– Переживу, – хмуро ответил тот и пошёл вперёд, не желая говорить на эту, во всех смыслах, болезненную тему.

Вскоре Эль понял, что наказание, которое придумал ему Энасс, оказалось очень жестоким. Тяжёлый булыжник при каждом шаге безжалостно бил по ногам, болтался из стороны в сторону, то залетая между ног, то отлетая назад, и вскоре болела не только передняя часть бедра, куда приходились основные удары, но, казалось, на ногах, причём – обеих, места не осталось, куда бы не залетел камень при неловких движениях. Ведь горы – не городская улица, карабкаясь по склонам, приходилось и наклоняться, и прыгать через препятствия.

И при каждом дополнительном движении булыжник находил всё новые места соприкосновений с многострадальной ногой.

После очередного удара Эль с неожиданным ужасом подумал, что он не вытерпит это наказание, что проходить так целую декаду не сможет. Просто физически не сможет. Не выдержит. И Энасс будет злорадствовать, а потом расскажет всей Обители, каким плохим адептом оказался Эль и заявит во всеуслышание, что недостоин тот носить звание Солнечного монаха.

Ведь он умудрился заснуть на дежурстве, чуть не проспал утреннюю молитву и не смог вынести простую аскезу, наложенную на него за этот проступок.

Эль упрямо закусил губу: нет, он сумеет, он продержится. Лучше вытерпеть боль, чем презрение. Надо просто приноровиться.

Придержал камень рукой, чтобы не так его мотало из стороны в сторону. Идти стало легче. Но Энасс быстро заметил этот манёвр и, не замедляя шага, скомандовал:

– Камень не трогай.