Пророчество. Солнечный монах

Старейшина хмыкнул:

– Как-то неубедительно это прозвучало, Эль. Ну-ка, повторяй за мной: я буду слушать Энасса, выполнять все его требования.

Эль нехотя повторил.

– Не буду дерзить и своевольничать.

Эль глухо повторил.

– Буду покорен и полон смирения, как и подобает Солнечному монаху.

Эль опустил голову: Солнцеликий не оставляет ему выбора. Дав обещание, он не сможет его нарушить. И окажется беззащитен перед язвительными насмешками Энасса.

– Повтори! – требовательно сказал Старейшина, и Эль, опустив голову, почти шёпотом выговорил:

– Я буду покорен и полон смирения, как и подобает Солнечному монаху.

И подумал, что плохой всё-таки Энасс вэссер, раз не надеется на свои силы и прячется за спину Солнцеликого.

– Молодец, – удовлетворённо сказал Солнцеликий. – Я доволен тобой. Уверен, что ты сдержишь своё обещание. Можешь идти.

Снова низко поклонившись, Эль развернулся и быстро выскочил из комнаты, с трудом сдержавшись, чтобы с размаху не хлопнуть дверью. Но всё-таки успел удержать себя, и дверь закрылась за ним с тихим стуком.

И Эль уже не увидел, как улыбнулся и качнул головой Солнцеликий. А потом вышел во внутренний дворик, поднял голову к небу и мысленно проговорил:

«Он готов».

Выслушал такой же мысленный ответ, снова улыбнулся и вернулся в свои покои.

Эль тряхнул головой, прогоняя несвоевременные воспоминания, и, прихрамывая, заспешил следом за спутниками.

Через час остановились на молитву, вознесли хвалу Великому Свету и только после этого Энасс разрешил развести огонь и обсушиться.

Впрочем, необходимости в этом уже не было. Во время быстрой ходьбы по крутому склону Эль согрелся, да и одежда, обвеянная ветерком и обогретая солнцем, уже почти высохла. И он просто с облегчением уселся у костра и стал помешивать жидкий суп, сваренный из пригоршни крупы да пучка горных трав, которые Эрист насобирал по дороге.

И почувствовал жёсткий взгляд вэссера.

Поднял голову, но тут же опустил глаза и тихо сказал:

– Спасибо, Энасс.

Ты меня спас.

Энасс дёрнулся, словно не ожидал этих слов, сжал губы, помолчал, потом сердито ответил:

– Это мой долг, как вэссера, – спасать молодых дураков, которых, не знаю уж, за какие прегрешения, послало мне Великое Светило. Видать, где-то сильно я провинился перед ним, раз назначило оно мне такое наказание.

Эль вздохнул: неизвестно, кто из них кому послан. Но вслух, конечно же, этого не сказал.

Следующие два дня похода прошли без приключений.