На чаше весов

– Как все это объясняет сам Матвеев? – Поворачиваю голову и смотрю на рядом стоящего Вадима. Он смотрит на меня одновременно заинтересованно и снисходительно, но услышав мой вопрос, поджимает губы, хмурится, и оттолкнувшись от стола, идет к окну.

– Никак. Я не могу вытянуть из него ни слова. – Вадим стоит ко мне спиной, и говорит, глядя в окно, так что мне недостаточно хорошо его слышно, поэтому я подхожу и становлюсь рядом, сбоку от него. – Он молчит. За все время, проведенное здесь, он ответил на один единственный вопрос: он ли создал Калидус.

Вадим поворачивается ко мне корпусом и многозначительно смотрит в мое лицо, ожидая моей реакции. Отступаю на шаг назад – его близость меня нервирует – и пожимаю плечами, скептически приподняв бровь.

– На сколько результат проверки на полиграфе достоверен?

– Достаточно достоверен. – Тут же отзывается Вадим.

– Значит… это – не он?

– Я не знаю. – Вадим раздосадовано хмурится и добавляет. – Но я уверен, что он в этом замешан. Слишком много неизвестных переменных в этом деле. Мне неизвестны ни мотивы, ни цель. У меня нет ничего кроме моих собственных домыслов. Поэтому… Мне нужна твоя помощь.

Ох. Сердце делает кульбит. Я отступаю еще на шаг. Лучше бы ему перестать повторять эту фразу, иначе на ту помощь, которой он от меня требует, я не буду способна.

– Но я ведь не предоставлю тебе никаких доказательств. – Неуютно съёжившись, замечаю я.

– Я знаю. Но даже если ты поможешь мне убедиться в правильности моих умозаключений, это будет шаг вперед. Я буду уверен, что иду в нужном направлении. Ситуация более чем критическая. У меня нет времени на ошибки, люди умирают каждый день. – Глядя на меня прямым взглядом, говорит Вадим и поморщившись добавляет.

Вадим цокает языком, так и не договорив, и отворачивается. Выразительно так отворачивается. Знаю, что он делает. Пытается воззвать к моей жалости. Он хочет, чтобы я захотела ему помогать. Ведь тогда я буду по-настоящему стараться, а не выполнять работу лишь ради галочки. Он все понимает.