Аромат колдовской свечи

Андрей, который в это время брал из миски пирог, так и замер с протянутой рукой.

– А что случилось? – игнорируя сестру, он обратился именно к Нике. Серьезно, без иронии, встревоженно хмурясь и внимательно глядя ей в глаза. И от этого его взгляда голубых, как у Ольги, глаз и заботливой тревоги в голосе Нике захотелось расплакаться. Короткое счастье замерзшего и голодного щенка, которого сердобольный прохожий сочувственно погладил по спинке. Но… прохожий, поумилявшись и поцокав языком, вскоре уйдет, уже через минуту забыв о рыжем смешном щенке, в маленьком сердечке которого ненадолго поселилась надежда.

Ника отдавала себе отчет в том, что Андрей никогда не полюбит ее – угловатую, неловкую, и правда порой напоминающую неуклюжего рыжего щенка. И старалась не строить иллюзий. Хоть это и было тяжело.

– Ох, рассказывать долго… – Так как Ника молчала, за нее ответила Ольга.

– А я не тороплюсь, – усмехнулся Андрей и обеими ладонями придвинул к себе кружку с молоком. Ника задержала взгляд на его пальцах – с обветренной грубой кожей и коротко обстриженными ногтями, с обручальной полоской золота на безымянном пальце – на секунду, и тут же опустила глаза.

Единственный мужчина – такой родной и близкий и в то же время очень далекий, чужой.

Ольга немедленно принялась пересказывать брату все услышанное от подруги. Ника продолжала молчать, не перебивая Ольгу, не дополняя ее рассказ.

– Лихо! – удивленно присвистнул Андрей, дослушав рассказ сестры, и повернулся к Нике, будто ожидая от нее дополнений.

Но она быстро отвела взгляд и, посмотрев на часы, поспешно произнесла:

– Мне пора домой.

– Андрей, отвезешь Нику? – попросила Ольга брата, и тот великодушно ответил:

– О чем речь! Конечно.

Квартира, оставленная ей родителями, показалась как никогда огромной и пустой. Привыкшая к одиночеству и тишине, Ника сейчас подумала о том, что, пожалуй, была бы рада присутствию родителей. Но те уже второй год жили в Америке: отцу по работе предложили выгодный контракт.

Ника же наотрез отказалась уезжать, хоть родители и звали ее с собой.

Включив музыкальный центр, она неприкаянно бродила из комнаты в комнату, машинально перекладывая с места на место мелкие предметы в виде компакт-дисков, журналов, пультов от телевизора и музыкального центра. Первоначальное желание сразу по возвращении домой взяться за перечитывание Эдичкиного шедевра растворилось в кисло-сладкой грусти, разбуженной встречей с Андреем.