Что скрывают зеркала

Доктор поднялся и, сделав по кабинету круг, остановился возле шкафа и задумчиво перебрал взглядом содержимое стеклянной витрины: фарфоровые статуэтки, декоративные тарелки и несколько картинок в рамках. Кира молча смотрела на чуть согнутую, будто в легком поклоне, спину Ильи Зурабовича и широкие плечи, которые медицинский халат обтягивал так туго, будто наволочка подушку.

– Я ведь виноват перед тобой, девочка, – сказал, наконец решившись, Илья Зурабович и резко обернулся. Подошел, гулко впечатав в паркет каждый шаг, но не опустился в свое рабочее кресло, а присел на угол стола, развернувшись к Кире в полуобороте.

– Помнишь, когда ты к нам поступила, мы провели тебе полное обследование? В том числе ты должна была посетить и… мм… женского врача?

Кира молча кивнула, еще не понимая, куда клонит доктор.

– Так вот, об одной важной вещи я тебе не сказал. О том, что написала в заключении гинеколог. Скрыл, решил, что в тот момент тебе это не нужно было знать. Ну чтобы… понимаешь… не вызвать испуга.

– О чем вы, доктор? – резко перебила его смущенное покашливание Кира и вцепилась в книгу до побелевших на пальцах суставов.

– О том, милая моя девочка, что гинеколог в анамнезе написала «рожавшая женщина».

– Рожавшая? – переспросила Кира. Слова доктора долетели до нее будто издалека, словно Илья Зурабович вышел из кабинета, но продолжал с ней разговаривать из коридора. Что-то в ней противилось этим словам, выставляя на их пути препятствия, глушащие их, не позволяющие смыслу коснуться сознания и разбудить память.

– И… это значит, что у меня был ребенок?

– Да, это значит, что ты естественным путем когда-то родила ребенка.

– И где же он? – спросила Кира и тут же смутилась от глупости вопроса. Если для нее самой стало таким потрясением то, что у нее был ребенок, откуда же доктору знать, где он находится.

– Не знаю, девочка моя. Прости, мне, наверное, не нужно было скрывать изначально от тебя такую важную информацию.

Кира помотала головой, словно желая упорядочить и успокоить мысли, загудевшие растревоженным пчелиным роем. Поздно. Мысли-пчелки уже жалили ее одна за другой, пуская в кровь не целебный, а медленно убивающий яд. У нее. Был. Ребенок. Или есть. Ребенок. Мальчик. Или девочка.

– Кира? – тихо позвал ее Илья Зурабович.