Фламандская петля

Притопывая в нетерпении, он бестолково тыкался руками в короткие рукава чистой рубашки, повторяя: «Ходить. Много ходить».

– Не уходи далеко, милый, – обреченно вздохнула Галина Сергеевна, провожая его до дверей.

Несмотря на диагноз – слабоумие, – двадцатилетний Ваня Охрипов был существом тихим и безобидным. Любил собак и кошек, ловил стрекоз у реки, но близко к воде не подходил – боялся. В Панельках Ваню знали и жалели. Обижать несчастного долговязого паренька считалось позорным, а потому даже разбойники-близнецы Толик и Саша Тимофеевы из пятого дома никогда не осмеливались его дразнить.

Ваня быстрым шагом пересек длинное пространство двора между рядами домов, глядя себе под ноги и что-то бормоча. Остановился на краю дороги, долго смотрел налево, потом направо, перешел на другую сторону и направился к мосту. Мимо проехал шестичасовой автобус до райцентра. Парень остановился и помахал ему вслед. С заднего сиденья кто-то помахал в ответ. Ваня улыбнулся, но тут же нахмурился снова и быстро пошел вперед, шаркая ногами в пыльной траве на обочине.

* * *

Серега сидел на перевернутой бетонной урне и смотрел в конец дома напротив, ожидая, когда из-за него появится стройная девичья фигурка. Невысокая и хрупкая, Ника совсем не походила на свою слоноподобную мамашу ни телосложением, ни чертами лица. Только большие серые глаза, ясные, внимательные, были такими же, как у Лидии Семеновны. Серега Никину мать побаивался, как, впрочем, и многие в поселке, а потому предпочитал дожидаться подругу возле соседнего подъезда.

Время шло, а девушка все не появлялась. Вытянув из кармана телефон, Серега посмотрел на часы. Цифры на экране заставили его насупиться – было без четверти семь. Ника уже с полчаса как должна была вернуться. Поддавшись неожиданному холодку тревоги, Серега резко поднялся на ноги и, по-бычьи наклонив коротко стриженную голову, пошел наискосок через длинный двор Панелек. В Старый поселок вела одна-единственная дорога, так что разминуться с Никой он не опасался.

Среднего роста, широкоплечий и смуглый от загара, Серега Царев быстро шагал по выбитому асфальту, хмурясь и упрямо сжимая губы, еще по-детски полные, но уже окруженные тенью щетины. Месяц назад ему исполнилось восемнадцать, и он считал себя взрослым, что бы там ни говорила мама.