Смена климата

И сейчас об этом думать нельзя! Нужно сосредоточиться на дайнах. Нельзя бояться того, кого хочешь зачаровать.

Венатор притих, сосредоточился на том, чтобы набрать в шприц кровь Ясаки. И в этот миг лента скотча, заклеивающая рот, оторвалась с тихим, липким звуком. На мгновение Заноза увидел Турка – «туман» слетел, когда тот коснулся его. Но Сондерс не увидел, и не услышал ничего. Сондерса Турок не трогал, остался для него невидимкой. А в том, почему звук отклеивающегося скотча не привлек внимания венатора, следовало разобраться.

Позже.

– Мистер Сондерс, – сказал Заноза так мягко, как только мог, с учетом обстоятельств, – посмотрите на меня.

Он знал о Сондерсе все, что знал Шеди. И еще многое сверх того – то, что смог понять, додумать, разобрать в записях психиатра. Он был умнее Шеди, умнее всех.

До того, как стать венатором, Сондерс был учителем в старшей школе. Хорошим учителем. И он принял Занозу за подростка, за ровесника своих учеников.

Венаторы считали, что вампиров с дайнами власти нельзя слушать. Многие вампиры тоже так думали. Опасная ошибка. Нельзя слушать того, у кого есть дайны власти, но еще на него нельзя смотреть. На дайны принуждения это правило не распространялось, но для дайнов убеждения было безоговорочным.

Все, что требовалось сейчас – это сказать Сондерсу, что делать. И чего не делать.

– Отпустите нас, пожалуйста, мистер Сондерс, – попросил Заноза, глядя в светлые, внимательные глаза.

Тяжесть исчезла. Воздух перестал быть каменным. Ясаки вскочил на ноги, брезгливо дернул рукой, отбрасывая шприц. Заноза сел, отодвинувшись подальше от Сондерса, но не спеша вставать. Пока тот стоит на коленях, незачем возвышаться над ним. Нужно продолжать играть роль, быть младшим, которому невозможно отказать.

– Спасибо, – Заноза улыбнулся. – А теперь, пожалуйста, расскажите мне, как вам удается оставаться неуязвимым?

…Это была пищевая добавка.

Мир спятил. Мир летел в пропасть. Хорошо хоть, что пропасть – бездонная.

Пищевая добавка, заявленная панацеей от всех болезней. Мел в красивой упаковке. Одна-единственная таблетка оказалась особенной. Сондерс сожрал ее и стал неуязвим для любых физических повреждений.

Разве так бывает?

Ок, ладно, бывает, потому что вот он, живой и невредимый после взрыва восьми гранат.