Дар колдуна

Чародей взглянул на молодого дворянина с явным недоверием. Казалось, в душе мужчины боролись необходимость подчиниться приказу и некие неведомые Леоне сомнения. Наконец он отвернулся и тихо произнёс:

– Как прикажете, принцесса. Тогда я начну. – Чародей подошел к окну. Один за другим отвязал шнурки, придерживающие тяжёлые шторы, и те упали, отрезая свет. Вспыхнули свечи в канделябрах, не позволяя спальне погрузиться в темноту. – Я соврал, – быстро, будто боясь передумать, сказал чародей, – когда говорил, что надежды почти нет.

Леона подалась вперёд. Неужели всё не так страшно? Но почему он не сказал этого раньше?

От окна послышался горький смешок, а потом чародей добавил:

– На самом деле её вообще нет.

Принцесса вздрогнула. Краем уха уловила чей-то плачущий возглас – может, Мартина? Отец застонал, не открывая глаз.

– Почему? – голос дрожал, и Леона глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Не верила она, что спасения нет.

Чародей подошёл ближе, останавливаясь у постели друга.

– Потому, Ваше Высочество, что Рикард – великий лекарь.

Леона задумалась. Что-то в этих словах насторожило её.

– Двадцать лет? – спросил рядом Мартин. – Как раз когда родилась принцесса?

Леона вздрогнула. Как же она сразу не сообразила? Чародей поморщился и снова присел около короля.

– Гильем, – сказал он мягко, но настойчиво, – ты должен рассказать ей.

Отец слабо покачал головой.

– Ни за что.

Но давний друг был непреклонен.

– Не расскажешь ты, расскажу я, – и, встретив взгляд Гильема, в котором светился призрак страшного монаршего гнева, твёрдо ответил: – Пора. Лучше они узнают это от тебя, чем от Него.

Леоне показалось, что по комнате пробежал холодный ноябрьский ветер, пронизывающий до самых костей. Она не знала, что ей хотят рассказать, но почему-то при мысли об этом по коже пробегала отчетливая дрожь страха. Девушка поняла, что в глубине души не хочет знать, что произошло тогда, двадцать лет назад, и только крепче стиснула зубы.

Отец длинно выдохнул, и были в этом вздохе одновременно печаль и безнадежность. Он неловко завозился на кровати, пытаясь повернуться к дочери, и в его пустых глазах на короткий миг отразилось пламя свечей.

– У нас с Тасией долго не было детей, – Гильем говорил тихо, но каждый присутствующий в комнате отчетливо слышал его слова.