Дар колдуна

Позвольте узнать, что повлияло на ваше решение?

Гильем повернулся к собеседнику и наконец отошёл от окна. Свет упал на лицо мужчины, и чародей, не выдержав, отпрянул. В отблесках пламени глаза короля лихорадочно блестели, и в их глубине волшебник различил страх. Он никогда раньше не видел друга таким и едва мог его узнать. Вне всяких сомнений лицо правителя искажал ужас, и боялся он того самого мальчика.

– Я не хочу больше никогда в жизни видеть Рикарда в своём королевстве, – произнёс Гильем, и его взгляд ожесточился, как бывает у правителей, отправляющих кого-то на плаху.

 – Если уже сейчас он смеётся надо мной и говорит на равных, а я – я, король! – ничего не могу предоставить в ответ, то я не желаю знать, что будет дальше.

Взяв себя в руки, чародей почтительно поклонился и заговорил, наблюдая, как разглаживается лицо стоящего напротив человека:

– Как прикажете, повелитель. Я предлагаю вам единственный возможный способ избавиться от мага. Если всё сделают правильно, то вы больше никогда его не увидите.

Вечером к дому семейства Моди подъехала карета. Сопровождающий, статный мужчина с пушистой щёточкой усов постучал дверным молотком и вошёл. Рукоять молотка в форме гигантской змеи глухо ударила в закрывшуюся дверь.

«Сообщите, что они удостоены титула, и пригласите посмотреть новое поместье, которое, к сожалению, расположено в отдалении от столицы».

Спустя полчаса из дома вышло радостное семейство. Бегущий впереди мальчишка шести лет был совершенно не похож на своих родителей – ни на темноволосую нежную женщину с цепким взглядом мудрых глаз, ни на крепкого русого мужчину.

Голову ребёнка окружала густая белая грива, и даже его радостный смех странно контрастировал с простыми, но благородными манерами родных. Все трое сели в карету и покатили по улицам города.

«Вывезите их из столицы обходным путём, через дальний лес. Там наша граница не так заметна. Они и не поймут, что покинули земли королевства».

Едущий рядом с каретой мужчина развлекал семью разговорами, ругал лошадей, «еле переставляющих копыта» и сокрушался, что, кажется, придётся заночевать на новом месте.

И хотя с самого начала ни один из сопровождавших не соврал ни слова, Рикард чувствовал смутную тревогу. Она мучила его всю дорогу, которую он, как ни старался, не мог узнать.

«Ничего не говорите стражникам до последнего, не то он почувствует их ложь. Пусть везут его по дороге, идущей мимо пропасти Забвения».

Когда снаружи стемнело, воин извинился и отъехал.