Натюрморт для вампира

Девушка приняла подарок, но захмелевшему Лёньке почему-то показалось, что она не выразила того восхищения, которого, по его пониманию, заслуживала эта вещица.

– А что, вон и камень какой! И буковки, – принялся он расхваливать кулон, трогая его на груди своей Лёльки.

– Не мацай! Сама вижу! – девушка надула губы. – Денег на золотую пожалел? С Жилой поди дело обтяпали не на один червонец? – она присела на подлокотник деревянного старого кресла, на котором расположился гость, и положила руки на Лёнькины плечи, а головой прижалась к его голове.

 – А ведь Жила тебя обма-анывает. Ты бы, Лёнечка, поинтересовался, какие цацки его маруха носит, последняя шалава, а рыжьём блестит, как новогодняя ёлка.

– Ты «метлой», подруга, не мети. У Жилы масть похлеще моей будет. Он в авторитете. Я же… – Ухо повертел пальцами, – но тоже ничего! Ты-то меня любишь? – он потянулся губами к лицу девушки, пахнув на неё перегаром.

Лёлька брезгливо от него отодвинулась, а потом и вовсе встала и отошла подальше.

– Брезгуешь? – хмельно икнул Ухо, намереваясь встать.

– Опять пиво с водкой глыкал, чёрт! Про любовь по трезвому говорят! – про себя девушка подумала, что если бы не смазливая Лёнькина морда, да деньги, которые он, не жалея, тратит на неё, только и видел бы Ухо свою Лёльку. – Воняет от тебя за версту!

Подойдя к зеркалу, она повертелась, разглядывая новое украшение, и решила пока не ссориться со своим ухажёром, а там уж видно будет.

– Ладно, понимаю, – Ухо перекрестил ладони. – Отосплюсь, потом закатимся с тобой на… А хоть куда закатимся, вот, – он высыпал на пол деньги и, откинувшись в кресле, внезапно захрапел.

Лёлька подобрала купюры, пересчитала и, немного подумав, вынула из шкафа бутылку водки и поставила её на стол, чтобы Ухо, проснувшись, мог сразу использовать её по назначению. То, что парень продолжит пить, девушка не сомневалась. Потом она быстро переоделась, затолкала все деньги в ридикюль и, захлопнув дверь, вышла из комнаты. В коридоре столкнулась с соседкой, которая едва успела отскочить в сторону.

В коммуналке, набитой людьми, как селедками бочка, все и всё знали друг о друге. Чем занимался Ухо, ни для кого не было секретом, но к парню относились с симпатией – не однажды он угощал всех Лёлькиных соседей, не брезговавших дармовой водкой, особенно по праздникам.

Ухо проснулся к вечеру. Лёльки дома не было. Он, особо не задумываясь над тем, куда она могла уйти, налил стакан водки, потом, подумав, выглянул в коридор.