Натюрморт для вампира

И запомни: спасёшься только ты, остальным лишь передашь свои знания. Каждый будет пользоваться ими настолько, насколько хватит силы духа.

Так и открылась страница чудовищных исчезновений детей из деревни, которых потом находили в разных местах с поврежденными венами. То, что произошло с ними в последние часы, они не помнили.

Только после отъезда барона Адальберта жизнь крестьян пришла в относительное спокойствие, и лишь тень ужаса порой пролетала над деревушкой, когда какой-нибудь крестьянин находил свою скотину обескровленной.

Вернувшись в своё родовое поместье в Кицбюэль, барон женился на Лисбет, своей любимой девушке, которая с беззаветной преданностью ждала жениха два года, пока он странствовал по свету в поисках неведомых ей знаний, без которых, по словам Адальберта, его дальнейшая жизнь была невозможна.

По истечении определенного времени барон принял из рук повитухи своего первенца – сына Тедерика.

Шли годы. Рядом с Тедериком подрастала его сестра Аделинда.

Лишь однажды воспоминания всколыхнули его душу, когда жена родила ещё одного сына, но тот, не прожив и месяца, умер от крупа. Но такие болезни были столь часты в те годы, что боль от утраты и страх за жизнь Тедерика и Аделинды быстро сменились другими заботами.

Но много лет спустя «колесо смерти» всё же начало свой путь…

– Историю жизни колдуна, о котором я вам расскажу, молодой человек, с разными вариациями, вам поведают в каждом доме деревушки, возле замка Радована Младича, на Черном озере.

В доме профессора Бергмана разговор проходил за накрытым столом. Андрей был совершенно сыт после посещения старика Годлянского, но отказаться от ужина не было ни сил, ни возможности. Юлий Оттович и в самом деле был необыкновенен. Огромный человек с лысой головой и большой тёмной бородой, доходящей до середины груди, грохочущим басом меньше всего походил на «мухомора».

– Юлий Оттович Барабас, – и громко расхохотался: – Что, угадал? Не тушуйтесь, друг мой, меня все так зовут. Порой, верите, сам забываю свою фамилию. Спасибо папеньке с маменькой – наградили! А, впрочем, я не в обиде: такой один, в толпе не затеряюсь, – он широко улыбнулся.