Джокер в пустой колоде

Утром после второй ночи, когда я пошла кормить Жужу, увидела, что она грызет большую кость, а ведь я ей ничего такого не давала. Сейчас лето, и мясо мы готовим очень редко. Да и не ест Лев Игнатьевич его часто. Больше рыбу уважает. – Профессор закивал в знак согласия. – Я тогда еще подумала, что она отрыла где-то старую, хотя не помню, когда такую большую кость давала собаке. Подумала, подумала, да за делами домашними и забыла. Это может быть важно? – заглянула она в лицо Калошина.

– Важно все. Вы молодец! Спасибо вам! Все остальное – наша забота.

Если вспомните еще что-то, даже если покажется вам не стоящим внимания, скажите нам. Кстати, профессор, у вас есть телефон? – Оперативник повернулся к Полежаеву.

– Да-да, конечно! Я запишу номер. Вдруг захотите что-то спросить еще. А ваш телефон нам известен, к сожалению, – горькая усмешка тронула губы Льва Игнатьевича. – Может быть, коньяка по рюмочке? Или чайку?

–Нет-нет, спасибо!

В дверь заглянул Гулько:

– Евсеич! Я закончил!

– Хорошо, мы идем! Пошли, Василий, узнаем, что нам приготовил наш эксперт!

На улицу вышли вместе с профессором, Екатерина Самсоновна осталась в доме, чувствовалось, что она очень устала от пережитого.

Гулько расположился на ступеньках крыльца, достал портсигар с папиросами и, раскрыв его, протянул вышедшим мужчинам. Полежаев отказался:

– Врачи запретили – сердце барахлит. Только хороший коньячок в небольшом количестве.

– Ну что у тебя, Иваныч? – Калошин поднес папиросу к зажженной Дорониным спичке.

 – Есть что интересное?

– Представь себе – есть! Собаку сначала усыпили, сняли ошейник и только потом перерезали горло. – Гулько взглянул на профессора, – Одно хорошо – не мучилась. – Тот согласно закивал.

– Какой гуманный убийца! – усмехнулся Доронин.

–Да нет, просто шуметь не хотел. Да и от самой собаки себя оберегал. Я думаю, что первые две ночи он приносил ей кости, как бы приучая к себе, – задумчиво протянул Калошин.

– Точно! – воскликнул Доронин, – Екатерина Самсоновна сказала, что не могла отучить собаку брать еду с чужих рук.

Первые ночи она злодея не подпускала, но кость его грызла. Запах уже явно помнила, потому-то на третью ночь подпустила ближе и только зарычала. Иваныч, не было рядом с собакой кости?

– Как же, как же, есть такая штучка! Вот она! – Гулько достал из своего чемоданчика завернутую в бумагу кость. – Я ее, красавицу, на предмет снотворного проверю и доложу вам, ребятки, что за порошочек усыпил нашу собачку.