Наказаны любовью

Винсенте ушел с ребенком и не появлялся. Если сейчас Августу осмотрят, то поймут, что она не рожала. Все, что он задумал, может рухнуть в один момент.

– Сеньор, вы побудьте здесь, присядьте. «Сейчас вашу жену осмотрят», —сказала медсестра.

– Вы понимаете. Она у меня немного не в себе. Очень нервничает. Переживает за ребенка. Боюсь она может не подпустить к себе незнакомого человека. Она привыкла к доктору Винсенте Майеру. Может быть, мы подождем его.

– Сеньор Майер занимается вашим ребенком. Не думаю, что он скоро освободиться.

– Я понимаю, но вы просто не знаете мою жену. Боюсь, у нее начнется истерика. И вы только навредите ей. Она и так находится на грани нервного срыва, и любое психологическое давление может спровоцировать истерику. Я не знаю, какие последствия потом могут быть. Я запрещаю осматривать свою жену другому доктору.

Алехандро встал рядом с каталкой Августы. Та выглядела очень испуганной. Медсестра была в замешательстве.

– Переведите нас в палату, мы подождем доктора Майера.

Медсестра знала эту пару. Она понимала, что провоцировать конфликт нет смысла. Эти люди достаточно богаты. Они часто оказывают помощь больнице. И если сейчас она откажется выполнить их пожелания, тем более, когда они переживают за ребенка, может разразиться большой скандал, в следствие которого она может остаться без работы. И на свой страх и риск, она разместила их в палате, которая была уже оплачена заранее и подготовлена для них в ожидании родов.

Оказавшись в палате, Алехандро успокоился. Всегда надо иметь выдержку. Спокойный тон заставляет людей подчиняться, ну и конечно власть денег, статус. Августа легла на кровать.

– Переоденься, – Алехандро нахмурился, его раздражала Августа, – думаю, что уже свою игру мы сыграли. Глупо лежать в грязной рубашке.

Августа встала. Алехандро открыл шкаф и достал оттуда чистую рубашку.

Рафаэль сидел у постели Луз. Он попросил всех выйти. Все молча подчинились, они поняли, что сейчас произойдет. Дали возможность попрощаться. Рафаэль плакал, он оплакивал Луз, то, что она никогда не увидит дочку. Не увидит, как та сделает первый шаг. Не расскажет ей о первом свидании с мальчиком. Она ничего этого не познает. Теперь все это Рафаэлю придется познать самому. Стать их дочери и отцом и матерью. Его руки тряслись.