Тайна Пушкинской улицы

Шарф, покинувший хрупкие плечи не смог остудить пыл, и потому был возвращён обратно.

Вадим поднял бровь.

– Детские книжки, – пояснила знакомая. – Я их оформляю. Помните, «Уронили мишку на пол…» Моя задача, стало быть, нарисовать кого – то напоминающего мишку.

Свет погас. Зазвучала музыка. Спектакль начался.

Молодые люди осторожно узнавали друг друга, не догадываясь, что в эту самую минуту за ними наблюдает пара весьма внимательных пронзительно карих глаз.

Леночка предусмотрительно взяла с собой солидный, офицерский бинокль.

“К сожалению, красива, – отметила Елена, поигрывая цепочкой. – Но сложностей боится только тот, кто их никогда не преодолевал”.

– “Шевельнётся, встрепенётся,

К той сторонке обернётся,

И кричит: “Кири – ку – ку.

Царствуй, лёжа на боку!” – неслось со сцены.

Пока Елена отмечала перемены в отношениях между влюблёнными, за кулисами творилось что – то невообразимое.

– Где Петушок?! – кричала Шамаханская царица – Его выход.

В это время шла ария звездочёта. В неё вошли: красочное описание звёздного неба в августе, рассказ о созвездии Льва и небольшая инструкция обращения с телескопом, идея которой принадлежала самому главному режиссёру.

Павлик вылетел на сцену благодаря физическим способностям “Золотой Рыбки”, нашедшей его за вторым занавесом.

– “Ко – ко – ко”, – запел Петушок, успокоившись.

Елена не отводила взора от интересующей её ложи. В голове рождался план.

Что касалось Вадима и Оксаны, те давно держались за руки, не обращая внимания на разыгрывающуюся на сцене драму. Глаза смотрели в глаза. И первое молчание значило много больше, нежели поток красноречивых фраз.

Подвижная конструкция сделала оборот. Перед зрителем предстала с детства знакомая картина. Плещущаяся в тряпичных волнах Рыбка, – актриса Полунина, – представляла собой показательное торжество таланта.

Актрисой Полунина была тоже хорошей, не с дарованием, но с даром, некой притягательной силой, которая сметает всё на своём пути, и первыми – сомнения.

– Я белок никогда не играла и играть не собираюсь, – проговорила в приватной беседе возмущённая артистка, не переставая волноваться.