Тайна Пушкинской улицы

– Чего, пенсионер? Нельзя разочаровывать молодёжь, – наставлял балбес в то время, как главный раскуривал очередную сигарету. По его невербальному сигналу ребята приглушили звук плеера.

– Между тональностью голоса и мужскими способностями существует связь, – продолжал просвещать лопоухий. Помимо этой отличительной особенности, у него имелась ещё одна – он шепелявил. Получалось смешно. И дело было даже не в недостатке, легко, впрочем, устраняемом, а в том апломбе, с каким вёл беседу юноша.

– Вот и я о том же, – заметил старичок, улыбаясь.

Лопоухий зарделся.

Посмотрев на «ветерана» со злостью, главарь, выйдя вперёд и через приоткрытую губу выпустив наверх струю сизого дыма, обронил.

– А ты поучи, поучи, старик, как жить, пока не поздно.

В узких щёлках глаз сверкнул волчий азарт.

– Не курить, – спокойно произнёс дедок – Анита. – Не злоупотреблять спиртным. Я не говорю – не пить, – морщинистая рука поднялась и опустилась. – Не злоупотреблять.

– Да ты чего, старый, – забузили ребята, подходя поближе. – Валя, дай мы ему объясним про эру динозавров.

– Валя? – переспросила Анита, а Оксана принялась молиться о благополучном разрешении ситуации. – Стало быть, Валя. Знаете, почему курить нельзя?

– Ну? – со смешком заинтересовался лидер. – Минздрав не всех предупредил?

– Нет, – серьёзно отозвался “старик”. – Будьте добры, отойдите от солнца. У меня ноги мёрзнут, – как бы невзначай, обратился он к группе стоявших.

Что касалось Оксаны, та начала успокаиваться.

– Всё дело в лёгких, – сказал и замолчал “чудо – старик”.

– Ну, открыл, – выдохнул дымом Валентин.

– Это не всё, – строго продолжила Анита. – Они на тебя, Валечка, обижены. Много хлама, говорят.

– Что? – поперхнулся заводила.

Группа ребят замерла. Кто – то просто открыл рот, кто – то зажмурился, предвидя ответную реакцию вспыльчивого одногодки, а кто – то уставился на очки старика.

Оксана тоже заметила перемену. Изменив форму, те из коричневых превратились в мерцающие тёмно – жёлтые.

– Доказать? – старик испытующе смотрел на молодого человека.

– Отвечаешь, – пригрозил Валентин. – За язык никто не тянул.

И Оксане вновь стало страшно за Аниту.

– Само собой, – легко подтвердила та. Указав в сторону юношеской груди, она обратила внимание. – Слушай.

Валентин замер.